• Приглашаем посетить наш сайт
    Булгаков (bulgakov.lit-info.ru)
  • На ножах. Часть 5. Глава 23.

    Часть: 1 2 3 4 5 6
    Часть 5, глава: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12
    13 14 15 16 17 18 19 20
    21 22 23 24 25 26 27 28
    29 30 31 32 33 34 35 36
    Эпилог
    Примечания
    А. Шелаева: "Забытый роман"

    Глава двадцать третья.

    Висленев вместо хождения по оброку отпускается на волю, без выкупа

    В тот момент, когда окончился вышеупомянутый разговор Павла Горданова с Глафирой, к дому подъехала карета и из нее вышел Бодростин, пасмурный и убитый, а вслед за ним Грегуар. Они долго и медленно входили по лестнице, останавливались, перешептывались и наконец вступили в апартаменты.

    Был час обеда. В столовой уже была подана закуска. Злополучный старик Михаил Андреевич был так растерян, что ничего не замечал. Он едва поздоровался с женой, мимоходом пожал руку Горданову и начал ходить по комнате, останавливаясь то у одного, то у другого стола, передвигая и переставляя на них бесцельно разные мелкие вещи. Глафира видела это,

    но беседовала с братом.

    Брат и сестра, несмотря на долговременную их разлуку друг с другом, ничего не находили особенно живого сообщить один другому: чиновник говорил в насмешливом тоне о Петербурге, о России, о русском направлении, о немцах, о политике, о банках, о женщинах, о женском труде, то сочувственно, то иронически, но с постоянным соблюдением особого известного ему секрета - как все это переделать по-новому.

    Среди этих его разговоров, которых никто с особенным вниманием не слушал, глазам присутствовавших предстал Кишенский.

    Он был несколько взволнован и, расшаркавшись впопыхах исключительно пред одною Глафирой Васильевной, вручил ей маленький конвертик, в котором был листок, исписанный рукой Алины.

    Глафира пробежала этот листок и потом лукаво улыбнулась и сказала:

    - Вот, господа, преинтересное дело и прекрасный образчик современных петербургских нравов! Вы, господин Кишенский, позволите мне не делать секрета из этого письма?

    Кишенский покраснел и, немного замявшись, ответил:

    - Я не смею вам запретить поступать как вам угодно с письмом, которое к вам адресовано.

    - Да, вы правы, - и Глафира, возвысив голос, обратилась к присутствовавшим: - Здесь речь идет, господа, о несчастном Иосафе Висленеве, которого я, кстати, нынче с утра не видала: где он? Жив ли он, бедняжка?

    - Он сидит, запершись в моей комнате, - ответил на ее вопрос вошедший в это время белобрысый секретарь Ропшин.

    - Merci {Спасибо (фр.).}, - молвила ему с ласковым наклонением головы Глафира. - Не потяготитесь им ради Бога: он так жалок и несчастен. Ропшин поклонился, Глафира продолжала:

    - Этот злосчастный Жозеф, как вам всем вероятно известно, много должен своей жене или господину Кишенскому, я, признаюсь, не знаю, кому и как приходится этот долг.

    - Он должен своей жене, а совсем не мне, - отвечал Кишенский.

    - Ну да. В таком положении этот бедный человек года полтора тому назад прибежал, скрываясь от долгов, к своей сестре Ларисе, та заложила для него свой дом. Он повертелся с этими деньгами, хотел заплатить, но с ним что-то случилось. Бог его знает: не ручаюсь, может быть его за границей обыграли или просто обобрали, что было вовсе и не трудно, так как он вообще давно очень плохо за себя отвечает; но как бы там ни было, а в конце концов я его встретила за границей почти полупомешанного: это было в маленьком городишке, в Саксонии.

    - А ему, кажется, не с чего было и с ума сходить, - вставил Грегуар.

    - Как бы там ни было, но он был в таком состоянии, в каком нельзя бросить человека, которого мы когда-нибудь знали, и я взяла его с собою, потому что отправить его назад не было возможности. Живучи в Париже, я старалась, сколько могла, его рассеять, и признаюсь, много рассчитывала на это рассеяние, но ему ничто не помогло, и только, мне кажется, он стал еще хуже.

    - Какое у него помешательство? - спросил Грегуар, - мрачное или розовое?

    - Пестрое, - ответила Глафира, - и потому самое опасное, за него нельзя отвечать ни одну минуту: дорогой он чуть не бросился под вагон; в Берлине ему вздумалось выкраситься, и вот вы увидите, на что он похож; вчера он ехал в Петербурге на козлах, в шутовском колпаке; потом чуть не залился в ванной; теперь сидит запертый в комнате Генриха. Между тем я со вчерашнего дня веду переписку с его супругой. Я просила Алину Дмитриевну исполнить прямой ее долг: взять ее сумасшедшего мужа; но она вчера отказала мне в этом под предлогом своей болезни и тесноты своего помещения, а сегодня письмо, в котором она вовсе отказывается принять его. Бодростина засмеялась и добавила:

    - Алина Дмитриевна Висленева великодушно предоставляет нам позаботиться о ее сумасшедшем муже; эта добрая женщина нам доверяет: или посадить его в сумасшедший дом, для чего г. Кишенский уполномочен вручить нам от нее и просьбу об освидетельствовании; или же взять его к себе в деревню, где, по ее соображениям, природа, свежий воздух и простые нравы могут благодетельно подействовать на расстройство его душевных способностей.

    Глафира пожала плечами, взвела глаза к небу и, улыбнувшись, произнесла:

    - Это прелестно!

    - Это черт знает что, - возмутился незлобивый Грегуар, - я его могу отдать на счет какого-нибудь общества в частную лечебницу сумасшедших.

    - Да это все совсем не потому-с, - вмешался Кишенский, - Алина Дмитриевна действительно больна, Алину Дмитриевну действительно лечат лучшие доктора в городе, и потом Алина Дмитриевна и без того много теряет.

    - В муже? - пошутил Грегуар.

    - Да-с; с его помешательством Алина Дмитриевна теряет на нем до тридцати тысяч рублей.

    - Великий Боже, да когда же у него были такие деньги?

    - Я не знаю-с, но он должен по законным документам. Ведь вот он и за сестрин дом деньги взял, и их тоже, говорят, нет.

    Глафира встала и, окинув презрительным взглядом Кишенского, проговорила:

    - Но вы, может быть, еще напрасно тужите, может быть, он еще излечим, и, наконец, может быть он даже совсем не сумасшедший.

    С этим она вышла и, пройдя через несколько комнат к двери Ропшина, тронулась за замочную ручку, но замок был заперт.

    - Отопритесь, Жозеф, - позвала она.

    - Извините, я этого не могу, - отвечал Висленев.

    - Но я вам принесла радость.

    - Ни за что на свете не могу.

    - Вы свободны, поймите вы: я говорю вам - вы свободны.

    - Нет-с и не говорите лучше, ни за что на свете!

    - Отопрись, болван, - прошипел внушительно подошедший к ним в эту минуту Горданов.

    - Ты сам болван и скотина, - азартно отозвался Жозеф.

    - Нате же читайте, несчастный, - молвила Глафира и подсунула в щель под дверь полученное ею письмо Алины.

    И не прошло минуты, как за запертою дверью послышался неистовый визг; ключ повернулся в замке, дверь с шумом распахнулась; Иосаф Висленев вылетел из нее кубарем, смеясь и кривляясь, через все комнаты пред изумленными глазами Бодростина, Грегуара, - Ропшина и Кишенского.

    Ни при каких уговорах он не мог бы поступить с таким рассчитанным тактом: лучшего доказательства его сумасшествия уж было не нужно.

    Кишенский посмотрел на него и, когда растрепанный Висленев остановился, подумал, как бы он его с сумасшедших глаз чем не хватил.

    - Ну так владейте же им сами, - сказал он, юркнул и исчез за дверью.

    Часть: 1 2 3 4 5 6
    Часть 5, глава: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12
    13 14 15 16 17 18 19 20
    21 22 23 24 25 26 27 28
    29 30 31 32 33 34 35 36
    Эпилог
    Примечания
    А. Шелаева: "Забытый роман"
    © 2000- NIV