• Приглашаем посетить наш сайт
    Цветаева (tsvetaeva.lit-info.ru)
  • На ножах. Часть 5. Глава 35.

    Часть: 1 2 3 4 5 6
    Часть 5, глава: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12
    13 14 15 16 17 18 19 20
    21 22 23 24 25 26 27 28
    29 30 31 32 33 34 35 36
    Эпилог
    Примечания
    А. Шелаева: "Забытый роман"

    Глава тридцать пятая. Близок уж час торжества

    Ненавистный соперник Ропшина умчался далеко. Все это сделалось чрезвычайно быстро и неожиданно и совершенно против всякого желания и всех расчетов Глафиры. Она никак не ожидала от Горданова такой глупой безрасчетливости в такое кипучее время. Кроме того, она была оскорблена этим побегом не только как заговорщица, но и как женщина. Она поняла, что чары ее уже уходят и даже совсем отошли; что она только действует на юность, да на глупость, - на Ропшина, да на Висленева, а разборчивый Горданов уже нагло и дерзко манкирует ее тридцатилетнею красой, открыто предпочитая ей юную прелесть молодой Лары, за которою он бросился, покинув все дела и все замыслы, и умчался очертя голову.

    Ропшин довольно близко отгадывал то, что должна была чувствовать Бодростина, получив доставленное им известие о побеге Горданова с Ларисой.

    Сообщив это Глафире, секретарь доложил ей почтительно, что Горданов пропасть не может, что он дал слово вернуться из отлучки через месяц, чему

    Ропшин и советовал верить.

    - Но, - прибавил он со вздохом, - нам это все мало поможет. Глафира поглядела ему в глаза и спросила: что он хочет этим сказать?

    - В течение месяца, Глафира Васильевна, много может случиться: я не отвечаю, что в это время все не откроется Михаилу Андреичу про завещание.

    - Но кто же ему может это открыть?

    Ропшин поднял голову так, как он ее никогда еще не поднимал пред Глафирой, и смело произнес:

    - Я сам.

    - Ага! Вот в чем дело! - подумала та и, покачав головой, добавила, что она этому не верит.

    - Нет-с, я уверяю вас, что долее ждать нельзя.

    Глафира закусила губу и после минутной паузы ответила, что он и не будет ожидать долее, и с этим она сделала шаг в глубину комнаты и спросила с легкой улыбкой:

    - Говорите прямо: чего вы хотите? Что вам нужно за ваше молчание?

    Ропшин оробел и пролепетал, что его смущает страх, что он не может быть покоен и даже не спит, потому что ему по целым ночам чудится, что его запирают в его комнате и хотят взять.

    - Приходите сюда, ко мне, когда вам сделается очень страшно.

    - Я не шучу-с; мне страшно... и я не сплю; как ночь, я в страхе.

    - Ну, приходите сюда: у меня здесь горит лампада.

    Ропшин кинулся пред ней на колена и, схватив ее руку, прильнул к ней устами.

    - Через час, когда разойдемся, моя дверь будет отперта, - проговорила, отстраняя его от себя, Бодростина и, возвратясь в свою половину, после того как семейство разошлось по своим спальням, она отпустила свою горничную, стала против окна и, глядя на те самые звезды, которые светили теперь едущей майорше Форовой, задумалась и потом рассмеялась и сказала себе:

    - Я все, все предвидела, но никогда не думала, чтобы мне пришлось играть такую роль. Но неужто же на этом остановиться и потерять все, все, что уже сделано? Нет, нет, вперед!

    В это время дверь тихо отворилась и на пороге появился Ропшин.

    - Вы аккуратны, как часовая стрелка, - встретила его улыбкой Глафира.

    - Как немец-с, - отвечал ей Ропшин, пожирая ее глазами, и, осторожно положив на стул ключ от своей комнаты, подошел к столу и завернул кран лампы.

    - Так, - сказал он, - будет гораздо безопаснее, потому что хотя к вам и никто не смеет взойти, но все-таки свет.

    Впрочем, опасения Ропшина были не совсем излишни, потому что Жозеф, обрадованный отъездом Горданова, не спал и, видя из своего окна свет в окне Глафиры, сошел заглянуть под штору, но труд его был напрасен, тяжелые шторы не позволили ему ничего видеть, да и огонь стух при самом его приближении.

    Слегка подвыпивший за ужином Жозеф должен был ограничиться только тем, что посидел под окном своего кумира, и, распевая: "Близок уж час торжества моего", напугал суеверных сторожей, которые рассказывали потом, что слышали, как завывает коровья смерть, о которой тогда толковали, будто она ходит по селам.

    Висленев, узнав об этом чрез слуг, был чрезвычайно рад, что его принимают за коровью смерть: это, с одной стороны, возвышало в его глазах его мистическое значение, а с другой - он набрел на мысль: нельзя ли взбудоражить мужиков, что скотский падеж пошел по селам от скота, нагнанного Бодростиным на его невиданную и неслыханную консервную фабрику? Жозеф положил агитировать в этом смысле и, припоминая поучение Горданова не пренебрегать ничем, начал свою агитацию, внушая встречному и поперечному из крестьян злые намеки, с надеждой, что авось что-нибудь из этого да разыграется.

    Александра Ивановна Синтянина едва только через несколько дней после происшествия узнала об исчезновении Ларисы и Форовой, и то весть об этом Пришла на хутор чрез отца Евангела, который, долго не видя майора, ходил осведомляться о нем, но его не видал, а только узнал о том, что все разъехались, и что сам майор как ушел провожать жену, с той поры еще не бывал назад.

    Где он мог быть? Куда он делся в то время, когда он один мог сообщить интереснейшие сведения?

    Это чрезвычайно занимало и священника, и генеральшу, но ответа на это ниоткуда не слышалось.

    Наконец, в один прекрасный день майор явился, как с неба, к Синтяниной и прямо начал со слов:

    - Жена вам кланяется!

    - Боже, что это такое: где Катя? Что с нею?

    - Я получил от нее письмо, - отвечал майор, вручая ей листочек, на котором Катерина Астафьевна извещала, что она, доехав до Москвы, искала здесь Ларису совершенно понапрасну и потом отправилась в Петербург, где надеялась отыскать племянницу, но тоже опять ошиблась. Ни ее, ни Горданова нет и следа. - Я же, - добавляла майорша, - вчера вспомнила, что я уже неделю не обедала, и присела в Гостином дворе у саечника поесть теплого супцу и горько заплакала, вспомнив, что все деньги протратила даром и мне не на что вернуться, а между тем ты, мой бедный Форушка, сидишь без гроша и без хлеба.

    - Как же это, Филетер Иванович, почему не обратились вы к нам? - Остановилась генеральша.

    - Читайте, читайте далее.

    Синтянина далее вычитала, что здесь под навесами Гостиного двора плачущая Катерина Астафьевна неожиданно увидала Подозерова и была им утешена, как будто ангелом, и поселилась у него вместе с ним на одной квартире, открыла ему все и старается его утешить и разыскать Ларису.

    - Аминь, - решил Форов, и на вопрос генеральши: что будет дальше? отвечал, что он ничего не знает.

    Генерал слегка осудил майоршу за привязанность к Ларе, но Форов заступился за жену и сказал:

    - Что ж вас тут удивляет? она ее любит, а коли любит, и толковать нечего.

    - Это вы-с виноваты, - шутил генерал, - вы должны были внушать, что недостойное уважение любить не следует.

    - Ну да, как раз! Тогда я прежде всего должен бы внушать ей, чтоб она первого меня не любила.

    - Разве вы себя не уважаете?

    - А вы себя уважаете!

    - Конечно, уважаю.

    - Ну, а я себя нисколько.

    - Вот как!

    - Да разумеется-с! Да и за что же мне себя уважать, когда я дожил до старости и не сделал ничего достойного моих знаний, побуждений и способностей, а только слонялся, да разговоры разговаривал? Прощайте-с.

    - Куда же вы? оставайтесь, поговорим, - упрашивали его Синтянины, но Филетер Иванович наотрез отказался и отвечал, что он столько в свою жизнь наговорил, что как вспомнит все выговоренное и что из этого всего могло лечь на юные души, то ему противно всякое место, где нужно говорить.

    - Прощайте, - добавил он, - я люблю осенние дни и мне теперь приятно и хочется поговеть и поисповедоваться государыне широкой пустыне.

    Часть: 1 2 3 4 5 6
    Часть 5, глава: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12
    13 14 15 16 17 18 19 20
    21 22 23 24 25 26 27 28
    29 30 31 32 33 34 35 36
    Эпилог
    Примечания
    А. Шелаева: "Забытый роман"
    © 2000- NIV