• Приглашаем посетить наш сайт
    Лермонтов (lermontov.niv.ru)
  • Зимний день. Глава 6.

    Глава: 1 2 3 4 5 6 7 8 9
    10 11 12 13 14 15 16
    Примечания

    VI

    Тетка на нее посмотрела, и на лице ее выразилось артистическое удовольствие; она просияла и тихо заметила:

    — Желала бы я знать, где глаза у людей, которые смеют что-нибудь говорить против породы? Лида, неужели ты без корсета?

    — Я хожу так постоянно.

    — И стройна, как богиня. Но Валериан говорил мне, что у вас очень много уродих, и все теперь сняли кольца и решили не носить ни серег и никаких других украшений.

    — Ему какая забота?

    — Отчего же, его интересует все. Но разве это в самом деле правда?

    — Правда.

    — И вот вы увидите, что, наверное, многие не выдержат.

    — Очень может быть.

    — Которой серьги к лицу, та и не выдержит — наденет.

    — Что же, если и не выдержит, то по крайней мере поучится выдерживать, и это что-нибудь стоит. Прощайте, ma tante.

    — И у кого пребезобразная фигура, той лучше корсет.

    — Ma tante, ну что нам за дело до таких пустяков? До свидания.

    — До свидания. Красота ты, моя красота! Я только все не могу быть покойна, что ты кончишь тем, что уйдешь жить с каким-нибудь непротивленышем.

    Лидия холодно, но ласково улыбнулась и молвила:

    — Ma tante, как можно знать, что с кем будет? Ну, зато я не сбегу с оперным певцом.

    — Нет! Бога ради нет! Лучше кто хочешь, но только чтоб не непротивленыш. Эти «малютки» и их курдючки... это всего противнее.

    — Ах, ma tante, я уж и не знаю, что не противно!

    — Ну, пусть лучше будет все противно, но только не так, как эти, которые учат, чтоб не венчаться и не крестить. Обвенчайся, и потом пусть бог тебя хранит, как ему угодно.

    И тетка встала и начала ее крестить, а потом проводила ее в переднюю и тут ей шепнула:

    — Не осуждай меня, что я была с тобой резка. Я так должна при этой женщине, да и тебе вперед советую при ней быть осторожной.

    — О, пустяки, ma tante! Я никого не боюсь.

    — Не боишься?.. Не говори о том, чего не знаешь.

    — Ах, ma tante, я не хочу и знать: мне нечего бояться.

    Сказав это, девушка заметалась, отыскивая рукою ручку двери, и вышла на лестницу смущенная, с пылающим лицом, на котором разом отражались стыд, гнев и сожаление.

    Проходя мимо швейцара, она опустила вуалетку, но зоркий, наблюдательный взор швейцара все-таки видел, что она плакала.

    — Эту тут завсегда пробирают! — сказал он стоявшему у ворот дворнику.

    — Да, ей видать что попало! — ответил не менее наблюдательный дворник.

    А хозяйка между тем возвратилась в свой «салон» и спросила:

    — Как вам нравится этот экземплярец?

    Гостья только опустила глаза кроткой лани и ответила:

    — Все уловить нельзя, но везде и во всем сквозит живая красная нитка.

    — О, да сегодня она еще очень тиха, а в прошлый раз дело чуть не дошло до скандала. Кто-то вспомнил наше доброе время и сказал, какие тогда бывали сваты, которым никто не смел отказать. Так она прямо ответила: «Как хорошо, что теперь хоть это не делается!»

    — Они, из гимназий, так реальны, что совсем не понимают институтской теплоты.

    — Нисколько! Я ее тогда прямо спросила, неужто ты бы не была тронута, если бы тебе подвели жениха? — так она даже вспыхнула и оторвала: «Я не крепостная девка!»

    — Я говорю вам, везде красная нить. И какая заносчивость, с какою она самоуверенностью говорит о личном увлечении несчастной сестры этой Федоры!

    — Она очень сострадательна к детям.

    — Но что же делать, когда дети не наполняют женщине всей ее жизни?

    — Ах, с детьми очень много хлопот!

    — Да и даже простые, самые грубые люди при детях еще ищут забыться в любви. У меня в прачках семь лет живет прекрасная женщина и всегда с собой борется, а в результате все-таки всякий год посылает нового жильца в воспитательный дом. А анонимный автор все продолжает, без подписи, и ничего знать не хочет: придет, отколотит ее, и что есть, все оберет. И таковы они все. Альфонсизм в наших нравах. А когда я ей сказала: «Брось их всех вон или обратись к религии: это поможет», — она меня послушала и поехала в Кронштадт, но оттуда на обратном пути купила выборгских кренделей и заехала к мерзавцу вместе чай пить, и теперь опять с коробком ходит и очень счастлива. Что же тут сделать? «Не могу, говорит, бес сильнее». Когда женщина сознает свою слабость, то с этим миришься.

    — Да, миришься, потому что это наше простое, родное, русское.

    — Вот, вот, вот! Это она, наша бедная русская бабья плоть, а не то что эти, какие-то куклы из аглицкой клеенки. Чисты, но холодны.

    — О, как холодны! Ведь она вот стоит за детей, но она и их, заметьте, не любит.

    — Да что вы?

    — Я вас уверяю, она вообще о детях заботится, но никогда ими не восхищается и даже их не целует.

    — Что не целует — это прекрасно.

    — Положим, конечно, это, говорят, нездорово, но она это не любит!

    — Неужели?.. Ведь это всем женщинам врожденно нежить детей.

    — Нежить, нет! Она допускает только заботливость, а любить, по ее рассуждению, должно только того, кто сам имеет любовь к людям. А дети к тому неспособны.

    — Да разве известно, что из маленького выйдет?

    — Так и она говорит: «Я не люблю неизвестных величин, я люблю то, что мне известно и понятно».

    — Какое резонерство!

    — Я и говорю: это отдает не сердцем, а математикой. Она даже не верит, что другие любят детей... «Иначе, говорит, не было бы таких негодяев, через которых русское имя в посмеянье у умных людей». Нашу славу и могущество они ведь невысоко ставят. И вообразите, они утверждают это на Майкове:

    Величие народа в том,
    Что носит в сердце он своем.

    Хозяйка и гостья обе переглянулись и сразу же обе задумались, и лица их приняли не женское, официальное выражение. У гостьи и это прошло прежде, и она заметила:

    — В то время как мы, русские женщины, подписываем адрес madame Adan, не худо бы, чтобы мы протестовали против учреждений, где не внушают уважения к русским началам.

    Хозяйка стала нервно сучить в руках бумажку и, сдвинув брови, прошептала в раздумье:

    — Кто же это, однако, начнет?

    — Не все ли равно, кто?

    — Но, однако... Бывало, брат мой Лука... Он независим, и никогда не был либерал, и ему нечего за себя бояться... Он, бывало, заговорит о чем угодно, но теперь он ни за что-с! Он самым серьезным образом отвернулся от нас и благоволит к Лидии, и это ужасно, потому что у него все состояние благоприобретенное, и он может отдать его кому хочет.

    — Неужто все это может достаться Лидии Павловне?

    — Всего легче! Брат Лука к моим сыновьям не благоволит, а брата Захарика считает мотом и «провальною ямой». Он содержит его семейство, но ему он ничего не оставит.

    Гостья встала и отошла к открытому пианино и через минуту спросила:

    — А где теперь супруга и дочери Захара Семеныча?

    — Его жена... не знаю в точности... она в Италии или во Франции

    — Ее держало что-то в Вене.

    — Ах, это уж давно прошло! Таких держав у нее не перечесть до вечера. Но с ней теперь ведь только три дочери, ведь Нина, младшая, уж год как вышла замуж за графа Z. Богат ужасно.

    — И ужасно стар?

    — Конечно, ему за семьдесят, а говорят, и больше, а ей лет двадцать. Много ведь их, четыре девки. А граф, старик, женился назло своим родным. Надеется еще иметь детей. Мы ездили просить ему благословение.

    — Пусть бог поможет!

    — Да. На свадьбе брат Захар сказал ему: «Пью за ваше здоровье бокал, а когда моя дочь подарит вам рога, я тогда за ее здоровье целую бутылку выпью».

    В ответ на это гостья оборотилась от пианино лицом к хозяйке, и лицо ее уже не дышало милою кротостью лани, а имело выражение брыкливой козы, и она, по-видимому не кстати, но в сущности очень сообразительно, сказала:

    — Очевидно, что дело качать надо вам.

    — Но Лидия мне родная.

    — Потому-то это и нужно: это покажет ваше беспристрастие и готовность все принести в жертву общественной пользе, а она будет устранена от наследства.

    Хозяйка смотрела на гостью околдованным вглядом. Дело соображено было верно, но в душе у старухи что-то болталось туда и сюда, и она опять покрутила бумажку и шепнула:

    — Не знаю... Дайте подумать. Я спрошу батюшку.

    — Конечно, его и спросите.

    — Хорошо, я спрошу.

    Глава: 1 2 3 4 5 6 7 8 9
    10 11 12 13 14 15 16
    Примечания
    © 2000- NIV