• Приглашаем посетить наш сайт
    Соловьев (solovyev.lit-info.ru)
  • Чертовы куклы. Примечания.

    Глава: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12
    13 14 15 16 17 18 19 20
    Примечания



    Примечания

    ЧЕРТОВЫ КУКЛЫ

    Печатается по тексту: И. С. Лесков. Собрание сочинений, том десятый, СПб., 1890, стр. 1—102.

    Впервые опубликовано в журнале «Русская мысль», 1890, январь. Замысел и история создания этого произведения, стоящего как-то особняком в творчестве писателя и, на первый взгляд, как будто бы и не связанного с русской жизнью, чрезвычайно интересны. Беглые упоминания о нем встречаются в письмах Лескова, относящихся еще к первой половине 1870-х годов. 5 июня 1871 года Лесков писал П. К. Щебальскому: «Смеха и горя» здесь продано все, что прислано, то есть 200 экз. Новая работа задумана как раз в этом же роде, и я к ней рвусь с жадностью. Это будут «Чертовы куклы» — все будет о женщинах. В приеме намерен подражать «Серапионовым братьям» Гофмана» («Шестидесятые годы», сборник под редакцией Н. К. Пиксанова и О. В. Цехновицера, М. — Л., 1940, стр. 320). 3 августа 1875 года, раздраженный вынужденным общением с низкопоклонными и бездарными чиновниками из министерства народного просвещения, упивавшимися посылкой своему министру Д. А. Толстому льстивых поздравительных депеш, Лесков писал А. П. Милюкову: «Еще ли не деятели? А того нет, чтобы сказать графу о стоне, который стоит по всей стране за неразрешение переэкзаменовок за одну двойку... Кто же будет с ними? — Конечно, только они сами, пока их черт возьмет куда следует. Они мне и здесь и воду и воздух гадят, и на беду их тут много собралось.

    В заключение скажу, что вся эта пошлость и подлость назлили меня до желания написать нечто вроде «Смеха и горя» — под заглавием «Чертовы куклы», и за это я уже принялся» (А. В. Багрий. Литературный семинарий, Баку, 1927, стр. 26). В дальнейшем, однако, этот сатирический замысел значительно усложняется. В известных нам главах романа центральное положение занял вопрос о задачах и судьбах искусства.

    Лесков всецело на стороне одного из героев романа, художника Мака, развенчивающего в спорах с Фебуфисом так называемое «искусство для искусства». В 1890-е годы, в беседе с критиком Протопоповым, Лесков говорил нечто подобное: «Я люблю литературу как средство, которое дает мне возможность высказать все то, что я считаю за истину и за благо; если я не могу этого сделать, я литературы уже не ценю: смотреть на нее как на искусство не моя точка зрения... Я совершенно не понимаю принципа «искусство для искусства»: нет, искусство должно приносить пользу, — только тогда оно и имеет определенный смысл. Искусства рисовать обнаженных женщин я не признаю... Точно так же и в литературе: раз при помощи ее нельзя служить истине и добру — нечего и писать, надо бросить это занятие» («Русские писатели о литературе», т. 2, Л., 1939, стр. 298).

    В своей статье «Пути русского искусства» писатель А. В. Амфитеатров тесно связывает роман «Чертовы куклы» с русской действительностью; роман и изображенную в нем эпоху он характеризует следующим образом: «В последние годы царствования Александра I и при Николае I окрепающий абсолютизм, распространяя цепкую паутину на все отрасли русской жизни, не позабыл об искусстве и поработил его тем усиленным, казенным меценатством, которое покойный Лесков так хорошо начал было изображать в своем романе «Чертовы куклы», оставшемся недоконченным по цензурным причинам. Очень жаль это, потому что замысел Лескова был громаден, а эпоху и характеры он знал великолепно, чему и оставил свидетельство в «Захудалом роде». Роман этот можно считать предисловием к «Чертовым куклам». Уже в «Захудалом роде» начинают бродить по сцене: Бенкендорф, Орлов и прочие творцы солдатско-светской атмосферы, в которой, по воле Николая, разложились и вымерли остатки старой боярской Руси. «Чертовы куклы» направлены были специально против дворцовой дисциплины искусства. В трагикомедии своего Фебуфиса Лесков собирался совместить две печальнейшие драмы двух величайших художников николаевского века: рассказать, как исказился и разменялся на медную монету громадный талант К. П. Брюллова, и бросить свет на причины и подробности смерти А. С. Пушкина» (Собрание сочинений А. В. Амфитеатрова, т. XXI, СПб., 1913, стр. 288—289). И далее Амфитеатров пишет: «Сам Брюллов, жизнь которого Лесков хотел сделать сюжетом «Чертовых кукол», оставался в глазах передовых, западнических групп николаевского общества не более, как «пухлою ничтожностью»: именно этою кличкою обозвал его Тургенев в «Дыме» устами Потугина. Примирение интеллигенции с Брюлловым создалось лишь на почве открытого бунта, каким, слишком поздно для себя, вспыхнул этот стихийный, но легкомысленный человек, весь сплетенный из таланта и тщеславия, против золотых цепей, наложенных на него меценатствующим деспотизмом» (там же, стр. 308—309).

    Характеристика замысла и содержания «Чертовых кукол», данная Амфитеатровым (за исключением указания на якобы освещенные в романе «причины и подробности смерти А. С. Пушкина»), подтверждается обнаруженными в советские годы письмами Лескова и специальным в связи с этим исследованием С. Елеонского «Николай I и Карл Брюллов в «Чертовых куклах» Н. С. Лескова» («Печать и революция», 1928, книга восьмая). 14 июня 1889 года Лесков писал редактору-издателю журнала «Русская мысль» В. М. Лаврову: «В производстве у меня на столе есть роман не роман, хроника не хроника, а пожалуй, более всего роман листов в пятнадцать — семнадцать. Сюжет его взят из бумаг и преданий о 30-х годах и касается высоких нашего края, — по преимуществу или даже исключительно со стороны любовных проделок и любовного бессердечия. «Натурель» он был бы невозможен и потому написан в виде событий, происходивших неизвестно когда и неизвестно где, — в виде «найденной рукописи». Имена всё нерусские и нарочно деланные, вроде кличек. Прием как у Гофмана. В общем, это интересная история для чтения, а в частности, люди сведущие поймут, что это не история. Главный ее элемент — серальный разврат и нравы серальных вельмож. «Борьба не с плотью и кровью», а просто разврат воли при пустоте сердца и внешнем лицемерии. Я называю этот роман по характеру бесхарактерных лиц, в нем действующих, «Чертовы куклы». Живу я в П<етер>бурге и никуда не еду, потому что все переделываю и переписываю роман и желаю его кончить к августу... Роман делится на четыре части, — каждая листа по 4 или немножко побольше или поменьше. Надеюсь, что это совершенно цензурно. Повторяю — роман по преимущ<еству> любовный, и все дело в московских и петербургских великосветских «чертовых куклах» (курвах) изящной отделки под именами Помок, Недд, Делли и т. д., упадающих перед «герцогом», списанным известно с кого и не имеющим иного имени, как «герцог». Потом тут в гарнире Брюллов (Фебуфис) и tutti-frutti». Это все отдает то баснею и стариною, то вдруг хватишься и чувствуешь — ведь это что-то свое! Так все и написано — вроде «Серапионовых братьев» Гофмана» (там же, стр. 37—38). В письме к тому же лицу от 15 декабря 1889 года, объясняя задержку «Чертовых кукол» тем, что «работа вырастает, и ее оборвать невозможно», Лесков вновь напоминает, что в этом романе «колорит и типы верные действительности (история Брюллова). Того, кто называется «герцогом», я иногда называл «высочеством» — иногда «светлостью»... Прошу Вас оставить везде «светлость»... К июню роман может окончиться» (там же, стр. 38, 39). 10 мая 1891 года, то есть уже после того, как первая часть «Чертовых кукол» дважды появилась в печати, Лесков пишет письмо к Гольцеву, из которого видно, что роман к этому времени имел написанное продолжение в двух частях. «К осени, — писал Лесков, — хочу отделать и прислать Вам третью часть «Чертовых кукол». Вторая — неудобна, а третья — удобна и интересна. Поговорите же об этом в триумвирате и напишите мне. Я думаю, что это будет встречено с сочувствием. Их помнят и о них говорят. Напишите, как Вам это покажется. Так м<ожет> б<ыть> и проведем все вразнобивку» («Голос минувшего», 1916, № 7—8, стр. 40-8).

    Это намерение, к сожалению, не осуществилось. Помешала или мучительная болезнь, изнурявшая писателя в последние годы его жизни, или боязнь преследований со стороны цензуры, которая могла в конце концов разобраться в подлинном содержании романа. Недаром же Лесков говорил о второй части, что она «неудобна»; очевидно, это неудобство было чисто цензурного свойства.

    Сравнительно недавно в «Трудах Азербайджанского государственного университета им. С. М. Кирова» (серия филологическая, выпуск 2, Баку, 1947) была напечатана статья «К вопросу о замысле романа Н. С. Лескова «Чертовы куклы». Автор этой статьи, Н. С. Плещунов, пытается связать окончательное оформление замысла романа Лескова с кризисом в среде русских художников-передвижников, часть которых в определенный период временно отошла от принципов идейного реалистического искусства и поступила на службу в Академию художеств. Как отмечает Плещунов, эта временная измена у таких художников, как Репин, например, сочеталась «с защитой Брюллова, с попыткой его канонизации и с заявлением, что его, Репина, интересует только искусство для искусства» (там же, стр. 64). Этот и подобные этому факты позволяют, как полагает Плещунов, прийти к следующему выводу: «Лесков, воспользовавшись увлечением части художников творчеством

    Брюллова, привел давнишний интересный материал из жизни этого замечательного мастера в движении, подчинив его идее борьбы за искусство «содержательное», искусство гуманное, и создал роман «Чертовы куклы», представляющий собой одну из попыток борьбы с буржуазным направлением в русском искусстве и имеющий обобщающее значение, а не изображающий только судьбу одного подлинного лица» (там же, стр. 70).

    Конечно, роман Лескова — это не только изображение «судьбы одного подлинного лица», он безусловно имеет «обобщающее значение». Тем не менее попытка Плещунова связать историю создания «Чертовых кукол» с известными исканиями и колебаниями в среде передвижников вряд ли убедительна. Плещунов забывает о важных фактах, опровергающих его концепцию. Ссылаясь, например, на одно из писем Репина об искусстве, содержащее хвалебные отзывы о Брюллове, Плещунов не указывает, что это письмо датировано 23 октября 1893 года и напечатано в том же году в «Театральной газете» (см. «Воспоминания, статьи и письма из-за границы И. Е. Репина», СПб., 1901, стр. 76—83). Плещунов явно не учитывает того, что кризис в среде передвижников наметился лишь в начале 1890-х годов, когда первая часть «Чертовых кукол» уже давно была и написана и напечатана, а работа над романом в целом, надо полагать, прекратилась навсегда.

    ...похож на Луку Кранаха... — Лукас Кранах (настоящая фамилия Мюллер, 1472—1553) — немецкий живописец и гравер. Писал большей частью на религиозные и мифологические темы.

    ...тогдашней папской столицы... — С 756 по 1870 год столицей папской области — теократического государства во главе с папой — был Рим.

    ...тогда еще малоизвестный патриот Гарибальди... — Очевидно, речь идет о 1830-х годах — начале революционной деятельности Гарибальди (1807—1882).

    Пармезанец — житель или уроженец города Пармы (северная Италия).

    ...неприличную картину, вроде известной классической Pandora. — В греческой мифологии Пандора — имя прекрасной женщины, созданной Гефестом по повелению Зевса в наказание людям за грехи Прометея. Пандора была наделена многими пороками: льстивостью, коварством и т. д. Посланная на землю с сосудом, наполненным бедствиями, из любопытства раскрыла его, и бедствия распространились среди людей. Описание Пандоры см. в поэме Гесиода «Труды и дни», В истории живописи известна фреска французского художника Миньяра (1612—1692), на которой Пандора изображена восседающей на облаке в окружении восхищенных богов. Фреска погибла в 1736 году во время частичной перестройки Версальского дворца.

    «Бросься вниз» — цитата из евангелия от Матфея, гл. VI, ст. 6.

    Сиеста (исп. siesta) — полуденный отдых, послеобеденный сон.

    ...был почтен большою дружбой Иоанна Великодушного... судьба обрекла его покровителя на заточение... — В 1550 году Лукас Кранах добровольно отправился в Аусгбург, где был в плену у католиков вождь протестантской армии, курфюрст саксонский Иоганн-Фридрих I Великодушный (1503—1554) и в течение двух лет (а не пяти, как пишет Лесков) разделял его участь.

    Муштабель — длинная палочка, употребляемая художником при работе над картиной (для опоры правой руки).

    Вы поклянитесь на своих мечах! — цитата из «Гамлета» (см. д. 1, сц. 5).

    Шнель-клёпс (нем.) — рубленое мясо.

    Кроки (от франц. croquis) — рисунок, набросок карандашом.

    Альмавива — в первой четверти XIX века мужской широкий плащ особого покроя.

    Мастихин (греч.) — нож для снятия красок на палитре.

    ...европейский восторг при появлении картины Каульбаха «Сражение гуннов с римлянами»... — Речь идет о монументальной картине Вильгельма Каульбаха (1805—1874), написанной в 1834—1837 годах. Картина положила начало европейской известности художника.

    ...Фебуфис начал записывать огромное полотно, на котором хотел воспроизвести сюжет еще более величественный и смелый, чем сюжет Каульбаха... — В связи с этим Амфитеатров отмечает: «Лесков все в тех же «Чертовых куклах» остроумно и тонко передает, как Николай думал брюлловским «Последним днем Помпеи» послать победоносный вызов просвещенного абсолютизма революционной романтике, воплощенной в «Битве гуннов» Каульбаха» (Собрание сочинений А. В. Амфитеатрова, т. XXI, СПб., 1913, стр. 294—295). Картина Брюллова «Последний день Помпеи» была закончена в 1833 году; в следующем году она демонстрировалась на выставках в Милане, Париже и Петербурге. Таким образом, если Лесков в лице Фебуфиса изображает Брюллова, следует констатировать, что в данном случае он нарушает историческую последовательность событий: картина «Последний день Помпеи» написана раньше «Битвы гуннов» Каульбаха. В действительности Брюллов в этот период работал над заказанной Николаем I картиной «Осада Пскова», оставшейся незаконченной (см. «Печать и революция» 1928, № 8, стр. 51).

    Буколика — пастушеская поэзия у древних, отличавшаяся идиллическим характером.

    ...уязвлен этим «артиклем» — то есть задет содержанием этой статьи (от франц. article — статья).

    Топчак — часть молотилки, приводимая в движение ногой.

    ...как сто тысяч братьев. — Перифраза из «Гамлета» (д. V, сц. 1). Гамлет говорит, обращаясь к Лаэрту:

    Я любил
    Офелию, и сорок тысяч братьев
    И вся любовь их — не чета моей.
    Скажи, на что ты в честь ее способен?
    (Перевод Б. Пастернака)

    ...она в миньонном роде... — здесь в смысле миниатюрная, изящная, милая (от франц. mignonne).

    Собить — прочить, припасать.

    Герцог Веллингтон, Артур Уэлсли (1769—1852) — английский полководец и реакционный деятель, победитель Наполеона под Ватерлоо (1815).

    Агенда (исп. agenda) — записная книжка.

    Глава: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12
    13 14 15 16 17 18 19 20
    Примечания
    © 2000- NIV