• Приглашаем посетить наш сайт
    Хомяков (homyakov.lit-info.ru)
  • Статьи к собранию сочинений в 11 т. 1956—1958гг. Часть 2.

    Часть: 1 2 3 4 5 6 7 8

    НЕКУДА

    Роман впервые напечатан в журнале «Библиотека для чтения», 1864, №№ 1—5, 7, 8, 10—12 за подписью «М. Стебницкий»; при жизни автора переиздавался пять раз. Первое его издание вышло в 1865 году (оно было сброшировано из журнальных оттисков); второе — в 1867 году (СПб., изд. М. О. Вольфа); последующие два — в 1879 и 1887 годах (оба — в Петербурге, в издательстве А. С. Суворина, который, включив, очевидно, в счет изданий и журнальную публикацию, назвал их вместо третьего и четвертого — четвертым и пятым); в последний раз — в «Собрании сочинений Н. С. Лескова» (т. IV, СПб., 1889). Во втором издании (1867) был снят эпиграф к роману, имевшийся в журнальной публикации: «На тихеньких бог нанесет, а резвенький сам набежит. Пословица»; других существенных разночтений в текстах переизданий не имеется; в издании 1889 года автор ограничился лишь незначительной стилистической правкой. Рукопись романа не сохранилась.

    В подарочной надписи П. К Щебальскому от 18 апреля 1871 года на экземпляре «Некуда» (издание 1867 года) Лесков свидетельствовал, что роман создавался «наскоро и печатался прямо с клочков, нередко писанных карандашом в типографии». Здесь же, защищаясь от нападок критики, он указывал на сложную цензурную историю своего произведения: «Противники мои писали и до сих пор готовы повторять, что роман этот сочинен по заказу III отделения... На самом же деле цензура не душила ни одной книги с таким остервенением, как «Некуда». После выхода первой части Турунов назначил г. Веселаго поверять цензора Де-Роберти. Потом велел листы корректуры приносить от Веселаго себе и сам марал беспощадно целыми главами. Наконец, еще и этого показалось мало, и роман потребовали еще на одну «сверхъестественную» цензуру [имеется в виду III отделение. — Ред.]. Я потерял голову и проклинал час, в который задумал писать это злосчастное сочинение» («Шестидесятые годы. Материалы по истории литературы и общественному движению», изд. АН СССР, М. — Л., 1940, стр. 354). Указания на цензуру, исказившую авторский замысел, содержатся и в неопубликованной статье «О шепотниках и печатниках» (1882). Здесь Лесков сообщает, что П. Д. Боборыкину (тогда редактору «Библиотеки для чтения») пришлось «проводить» роман «через цензурные затруднения, не имевшие себе равных и подобных. Роман марали и вычеркивали не один цензор (Де-Роберти), но три цензора друг за другом, и наконец окончательно сокращал его Михаил Николаевич Турунов... стоявший тогда во главе цензурного учреждения в Петербурге... «Некуда» не только не пользовался никакою поддержкою и покровительством властей, но он даже подвергался сугубой строгости... Там вымарывались не места, а целые главы, и притом часто самые важные...» (А. Лесков. Жизнь Николая Лескова, М., 1954, стр. 179). Наличие пропусков «целых глав» в известной мере подтверждается журнальной публикацией романа. Так, в первой книге романа после главы VII следует глава IX. Здесь очевиден пропуск, касавшийся, видимо, таких подробностей монастырской жизни, о которых цензура не разрешила говорить. Главы XVII и XVIII в окончательном тексте сведены в одну коротенькую главку без заглавия, тогда как во всех других случаях заглавия имеются. Можно предполагать, что здесь также исключены какие-то важные подробности. Однако отсутствие цензурных материалов романа лишает нас возможности сделать окончательные выводы о содержании зачеркнутых цензурой мест и выяснить степень достоверности свидетельств Лескова, тем более что сам он при переизданиях «Некуда» ничего не предпринял для восстановления текста в первоначальном виде. Правда, в дарственной надписи Щебальскому Лесков указывал: «У меня одного есть экземпляр, сплетенный из корректур, по которому я хотел восстановить пропуски хотя в этом втором издании, но издатель мой, поляк Маврикий Вольф упросил меня не делать этого, ибо во вставках были сцены, обидные для поляков и для красных, перед которыми он чувствует вечный трепет» («Шестидесятые годы», стр. 354). Но это самопризнание говорит отнюдь не в пользу автора, и восстановление указанных им сцен никак не могло бы оправдать его в глазах прогрессивных кругов общества. В 1882 году Лесков вновь писал: «Единственный и, к сожалению, неполный экземпляр, собранный мною из корректурных листов, может свидетельствовать, что роман «Некуда» выходил из рук четырех цензуровавших его чиновников совершенно искалеченным...» (А. Лесков. Жизнь Николая Лескова, стр. 179). Но теперь он уже умалчивал о содержании цензурных пропусков и ни слова не говорил о попытках восстановить вымазанные цензурой места, хотя имел издателем не Вольфа, а Суворина. А через девять лет, в письме к М. А. Протопопову от 23 декабря 1891 года, Лесков уже сообщает: «...Вольф при 2-м издании так обошелся, что хотел восстановить вымарки, но вместо того потерял или, может быть, даже скрыл от меня мой единственный экземпляр, собранный из корректурных полос» («Шестидесятые, годы», стр. 381).

    Роман «Некуда» вошел в историю русской литературы как один из так называемых антинигилистических романов, направленных против революционно-демократического движения, принявшего особенно широкий размах в 1860-е годы.

    Его появление в творчестве Лескова не было случайным, оно полностью объясняется идейной позицией, которую занял писатель в обстановке острой общественной борьбы того периода. До своего первого романа Лесков выступил лишь с немногими художественными произведениями, литературную деятельность он начал как публицист, автор большого количества статей, преимущественно социально-экономического характера, посвященных практическим вопросам русской жизни периода проведения реформ («О найме рабочих людей», «О влиянии различных видов частной собственности на народное хозяйство», «Очерки винокуренной промышленности», «О переселенных крестьянах» и др.). В этих статьях Лесков выступает поборником активной торгово-промышленной деятельности в России и соответственно — сторонником постепенных либеральных преобразований, которые должны открыть дорогу частной, то есть буржуазной инициативе в стране.

    Достаточно ясно Лесков высказался в ряде статей и по актуальным вопросам общественно-политической жизни 60-х годов. Таковы его статьи «Русская женщина и эмансипация», «О литераторах белой кости» и особенно — «Николай Гаврилович Чернышевский в его романе «Что делать?» В этих и других статьях Лесков еще не допускает резких выпадов против демократического движения, но вместе с тем ему, как публицисту, находившемуся на умеренных либеральных позициях, глубоко чужды идеи революционно-демократических деятелей, которым после выхода романа Тургенева «Отцы и дети» была присвоена кличка «нигилисты». Наиболее острым выступлением Лескова против радикальных демократических кругов до романа «Некуда» была приобретшая широкую известность статья о петербургских пожарах 1862 года, напечатанная на страницах «Северной пчелы» (№ 143, 30 мая). Выступление это, независимо от субъективных намерений автора, приобрело клеветнический характер и соответственно было расценено передовой русской общественностью. Нападки Лескова на демократическое движение усилились в последующий период. Так, в 1863 году в «Письмах из Парижа» он призывает Герцена ударить «политический отбой» и, в соответствии с либеральными оценками крестьянской реформы, заявляет, что «России теперь революции не надо». Вспоминая позднее о своей общественно-политической позиции в 60-е годы, Лесков писал: «...в литературе последовал великий раскол: из одного лагеря, с одним общим направлением к добру, образовались две партии: «постепеновцев» и «нетерпеливцев»... Я тогда остался с «постепеновцами», умеренность которых мне казалась более надежною» («Воспоминания о П. Якушкине» в книге: «Сочинения Павла Якушкина», СПб., 1884, стр. L). Относя себя к «постепеновцам», Лесков и в своей публицистике и в художественном творчестве проявил политическую нетерпимость в отношении «нетерпеливцев», то есть революционеров.

    Таким образом, роман «Некуда» был достаточно подготовлен многими предшествующими выступлениями писателя. «Публицистика Н. С. Лескова, — справедливо указывает советский исследователь, — как нельзя лучше обнаруживает истоки, питавшие роман «Некуда» (В. Базанов. Из литературной полемики 60-х годов, Петрозаводск, 1941, стр. 116).

    Но роман «Некуда» был не единичным явлением и в художественном творчестве Лескова. Уже в рассказе «Овцебык» (1863) дан образ революционера-разночинца Василия Богословского, деятельность которого представлена совершенно беспочвенной и бесплодной. Антинигилистическая тема занимает длительное время Лескова и после «Некуда»: она звучит и в последующем большом романе «Обойденные», и в тесно связанном с содержанием «Некуда» очерке «Загадочный человек» (1870), и особенно в самом пасквильном его романе — «На ножах» (1870—1871), появившемся на страницах катковского «Русского вестника». Антинигилистические выпады встречаются и в последующих произведениях.

    В свете сказанного нельзя считать правильной точку зрения, согласно которой роман «Некуда» выглядит каким-то эпизодическим, случайным явлением, результатом временного и краткого заблуждения писателя, продуктом некоей «катастрофы», жертвой которой стал автор романа, а все его поведение — результатом

    «нехорошего» отношения к нему революционно-демократических кругов, «непонимания», которое проявили эти круги к Лескову, и т. д. Подобная точка зрения, особенно ясно выраженная в книге буржуазно-либерального исследователя А. И. Фаресова «Против течений» (1904), отстаивается и в очень ценной по материалам книге сына писателя А. Н. Лескова «Жизнь Николая Лескова» (1954).

    Роман «Некуда» полон откликов на злободневные, актуальнейшие вопросы, волновавшие русское общество и литературу в 60-е годы. Появление в 1863 году романа Чернышевского «Что делать?» способствовало усилению той острой полемики, которая велась передовой журналистикой, возглавляемой «Современником» и «Русским словом», с либеральным и реакционно-охранительным лагерем по социальным и нравственным проблемам современности.

    Важным событием, захватившим внимание русского общества, явилось польское восстание 1863 года. В связи с этим событием окончательно сбросили либеральные маски многие представители литературной реакции. Воинствующим вдохновителем полицейских расправ с героями польской национально-освободительной борьбы и с русской революционной демократией становится Катков с его «Русским вестником» и «Московскими ведомостями». Широкий размах в 1861—1863 годах приняло студенческое движение, отразившее общий демократический подъем в стране. Движение передовой молодежи, разгромленное с помощью свирепых полицейских гонений, вызвало также злобную клеветническую травлю со стороны реакционной печати. Особенно страшила защитников самодержавного строя деятельность революционеров-демократов и их нелегальных организаций. Появление воззваний «К барским крестьянам», «К молодому поколению», «Молодая Россия», распространение в России изданий Герцена вызвало соответствующую реакцию в буржуазно-дворянской публицистике и литературе.

    Лесков, оказавшийся в эту пору общественного подъема в числе противников революционно-демократического движения, дал в своих произведениях противоречивое и в целом извращенное отражение этого движения.

    Большое количество страниц «Некуда» отведено изображению Знаменской коммуны во главе с известным писателем-демократом В. А. Слепцовым (в главах, посвященных описанию «Дома Согласия» и его обитателей в последней книге романа). Эта коммуна была одним из откликов передовой разночинной молодежи на роман Чернышевского, смелым претворением в жизнь идей Веры Павловны и других героев произведения. Лесков, близко знавший многих участников коммуны, использовал некоторые отрицательные стороны ее быта и организации в целях искажения идеи женской эмансипации. В своем романе он дал карикатурное изображение жизни коммуны, дискредитирующее те разумные идеи, которыми руководствовались ее создатели. (Подробнее о коммуне Слепцова см. в статье К. И. Чуковского «История Слепцовской коммуны» в его книге «Люди и книги шестидесятых годов», Л., 1934; см. также главу в упомянутом исследовании В. Г. Базанова «Из литературной полемики 60-х годов» — «Некуда» и «Знаменская коммуна»). Карикатурное изображение жизни подобных коммун встречается и в других антинигилистических романах; такова, например, «коммуна» Полуярова в «Панурговом стаде» Вс. Крестовского.

    Общим для антинигилистических романов является и отклик в произведении Лескова на студенческие волнения 60-х годов. Об этом говорится и в главах, изображающих «углекислых фей Чистых Прудов», и особенно в истории студента Сергея Богатырева, представляющей в комически-приниженном, извращенном виде все студенческое движение того времени.

    Польское движение также было одной из стержневых тем реакционной литературы, вдохновлявшейся Катковым. Она пыталась представить русских революционеров как послушных «агентов» польского движения, всю их деятельность — «делом поляков». Подобное извращенное изображение и польского движения и русской освободительной борьбы мы найдем в романах Крестовского «Панургово стадо», «Две силы», в «Мареве» Клюшникова и в др. В романе Лескова «Некуда» польская тема занимает сравнительно скромное место, но все же и здесь она нашла свое отражение. Таковы фигуры Рациборского и Ярошиньского, с польским движением связана и судьба Райнера, одного из главных героев романа.

    Революционное подполье, появление революционных прокламаций Лесков также попытался изобразить: такова история типографии Арапова, конспиративная деятельность Пархоменко, Райнера и др. Деятельность эта представлена автором «Некуда» как нечто несерьезное, беспочвенное, ненужное, приносящее только вред.

    Наконец, коснулся Лесков и главнейшей проблемы — положения народных масс, отношения крестьян к революционной пропаганде, к планам социалистического переустройства их жизни. Устами Розанова, в котором угадываются черты автора, высказываются мысли о якобы совершенном равнодушии народа к проповеди революционеров. В ответ на заверения «нигилистов» в близости крестьянской революции Розанов заявляет: «Я знаю одно, что такой революции не будет. Утверждаю, что она невозможна в России». Эти выводы находятся в полном соответствии с судьбой Богословского в рассказе «Овцебык» и более поздним изображением крестьянского «бунта» в романе «На ножах».

    Положительная программа автора «Некуда» неясно определена в романе. Идеалы «постепеновца» в какой-то мере выражены в «здравом смысле» Розанова, в его полезной деятельности как врача; очевидно, эти же идеалы представлены и в «реформаторской» деятельности буржуазного дельца Маслянникова, о которой говорится в конце романа, однако эта концовка выглядит искусственной, не оправданной самим ходом повествования. Впоследствии писатель сам признал неясность положительной программы, которой он руководствовался, создавая «Некуда».

    Таким образом, на страницах романа нашли весьма тенденциозное и искаженное отражение все наиболее существенные проблемы, волновавшие общество и литературу. Но мало этого: за многими изображенными событиями, фактами, лицами читатель угадывал конкретные исторические факты и события, действительных деятелей общественного движения. Портретное и вместе с тем памфлетно-карикатурное изображение ряда известных лиц особенно возмутило передовую общественность.

    Знание изображаемой среды Лесков почерпнул из личного общения с этой средой, со многими прототипами романа; следует, однако, отметить, что близости к главнейшим представителям революционного движения 60-х годов (какими были прежде деятели из круга «Современника») у Лескова не было, не было у него и подлинного знания революционной среды. Это не могло не наложить своего отпечатка на роман.

    После переезда в 1861 году в Петербург Лесков сближается с рядом литературных и общественных деятелей. Живя на квартире профессора И. В. Вернадского, он знакомится с А. И. Ничипоренко, одним из участников революционного движения 60-х годов; образ Ничипоренко в уродливом виде Лесков воспроизвел в «Некуда» под фамилией Пархоменко, а в очерке «Загадочный человек» — и под его собственным именем. Через Ничипоренко Лесков познакомился и близко сошелся с другим участником революционного движения — Артуром Бенни; поляк по происхождению, он, после знакомства с Герценом, приехал как английский подданный в Россию, чтобы активно включиться в нелегальную революционную работу, но действовал во многом неумело, стал жертвой несправедливых подозрений в связях с III отделением; высланный из России, он в конце концов погиб в Италии в одном из боев гарибальдийских войск с папской и французской армиями (О Бенни см. книгу С. А. Рейсера «Артур Бенни», М., 1933, и справку в «Литературном наследстве», т. 62, изд. АН СССР, М., 1955, стр. 23 — 24, в связи с публикацией его писем к Кельсиеву и Герцену; см. также очерк Лескова «Загадочный человек» и примечания к очерку в т. 3 настоящего издания). Черты биографии и облика Бенни легли в романе Лескова в основу образа Райнера, воссозданного писателем с несомненной симпатией. С неменьшей симпатией рисует Лесков и образ Лизы Бахаревой, ее искренний порыв к полезной деятельности, к жизни, одухотворенной высокими идеалами; в облике Лизы читатель угадывал черты M. H. Коптевой, одной из участниц Слепцовской коммуны. Следует, однако, отметить, что, создавая и образы «симпатичных» представителей демократического движения (Райнер, Лиза, Помада), Лесков отнюдь не поступался своими антидемократическими убеждениями, участие «хороших» людей в революции он рассматривал как их непоправимую трагическую ошибку.

    Сотрудничая в либеральной газете «Русская речь» и бывая в Москве, Лесков познакомился с редактором газеты графиней Е. В. Салиас де Турнемир (писала под псевдонимом Евгении Тур) и с рядом сотрудников газеты; здесь же Лесков узнал писателей-демократов В. А. Слепцова и А. И. Левитова. Весь кружок сотрудников «Русской речи» Лесков затем в памфлетном виде изобразил на страницах «Некуда»: графиню Салиас он вывел в образе маркизы де Бараль, в сестрах Ярославцевых — «углекислых феях Чистых Прудов» — сестер Новосильцевых, две из которых были писательницами; а в образах Белоярцева и Завулонова дал карикатуру на Слепцова и Левитова.

    Вместе с тем в художественную канву романа Лесков ввел и факты собственной биографии. Историю своего первого брака и разрыва с женою, Ольгой Васильевной, он воспроизвел в образах Розанова и Ольги Александровны, а прототипом Полиньки Калистратовой, несомненно, явилась Катерина Степановна Савицкая, ставшая в 1864 году близким другом, а потом и женою писателя.

    Памфлетные портреты, нарисованные Лесковым, были восприняты общественностью как дешевое и недостойное глумление над хорошо известными лицами и вызвали взрыв негодования против автора «Некуда». Писателю пришлось выступать с оправданиями и объяснениями еще до того, как было закончено печатание романа. В № 12 «Библиотеки для чтения», в котором завершалась публикация произведения, было помещено «Объяснение» Лескова, в котором он сетовал на то, что критики «придрались к подысканному кем-то внешнему сходству некоторых лиц романа с лицами живыми из литературного мира, — и пошли писать». «Положительно утверждаю,— заявляет далее Лесков, — что во всем романе «Некуда» нет ни одного слова, вскрывающего неприкосновенность чьих бы то ни было семейных тайн. Все лица этого романа и все их действия есть чистый вымысел, а видимое их сходство (кому таковое представляется) не может никого ни обижать, ни компрометировать» (отд. XIII, стр. 2).

    «Объяснение» писателя никого, однако, не убедило. Редакция «Библиотеки для чтения» снабдила «Объяснение» следующим примечанием: «Не имея права отказать автору, мы сообщаем его объяснение, хотя далеко не разделяем высказанных в нем мнений. Многочисленные намеки объяснения оставляем на полной ответственности автора» (отд. XIII, стр. 1). Д. И. Писарев, выступивший с резкой характеристикой романа в целом, дал такую оценку «Объяснению» автора «Некуда»: «Находя, вероятно, что он еще недостаточно уронил себя своим романом, г. Стебницкий пожелал еще довершить это дело особым «объяснением» (Д. И. Писарев. Сочинения в четырех томах, т. 3, Гослитиздат, М., 1956, стр. 259).

    Лесков впоследствии сам признал неосновательность своего «Объяснения». Уже в очерке «Загадочный человек», написанном как биография Артура Бенни, как «истинное событие», многие факты и черты упоминаемых лиц повторяют изображенное в романе «Некуда». Еще позднее в своих письмах к разным лицам Лесков также говорит о документальности романа, объясняя и оправдывая это особенностями своего писательского метода. В «Авторском признании», составленном как «Открытое письмо к П. К. Щебальскому», Лесков в 1884 году писал: «У меня есть наблюдательность и, может быть, есть некоторая способность анализировать чувства и побуждения, но у меня мало фантазии. Я выдумываю тяжело и трудно, и потому я всегда нуждался в живых лицах, которые могли меня заинтересовать своим духовным содержанием. Они мною овладевали, и я старался воплощать их в рассказах, в основу которых тоже весьма часто клал действительное событие. Так почти написано все, а по преимуществу роман «Некуда»... Вы знаете и многим известно, что этот роман представляет многие действительные события, имевшие в свое время место в некоторых московских и петербургских кружках» («Шестидесятые годы», стр. 344 — 345). Ценное для понимания позиции автора признание содержится и в письме Лескова к И. С. Аксакову от 9 декабря 1881 года: «Некуда» частию есть исторический памфлет. Это его недостаток, но и его достоинство, — как о нем негде писано: «он сохранил на память потомству истинные картины нелепейшего движения, которые непременно ускользнули бы от историка, и историк непременно обратится к этому роману... В «Некуда» есть пророчества, все целиком исполнившиеся. Вина моя вся в том, что описал слишком близко действительность да вывел на сцену Сальясихин кружок «углекислых фей» (цитируется по книге: А. Лесков. Жизнь Николая Лескова, стр. 180).

    Таковы в общих чертах биографические и исторические истоки романа «Некуда». Все сказанное (см. также ниже реальный комментарий к роману), конечно, не означает, что Лесков лишь «фотографически» воспроизводил действительность (хотя подобные определения есть в высказываниях самого писателя): создавая портреты известных ему деятелей, Лесков, как мы видели, часто давал волю тенденциозному обобщению, необоснованному вымыслу и преувеличениям, продиктованным общественно-политической ориентацией и личной неприязнью писателя к изображаемым деятелям.

    Роман «Некуда» вызвал многочисленные отклики уже при своем появлении. Они были в основном отрицательными. Возмущение передового общества портретно-карикатурным романом было столь единодушно, что, как мы видели, даже орган, в котором роман появился, не осмелился выступить в защиту писателя. В обстановке наступления политической и литературной реакции (напомним, что в 1864 году был осужден и отправлен на каторгу Чернышевский, в Петропавловской крепости находился Писарев, польское восстание было потоплено в крови, подавлены крестьянские волнения) нужно было решительно осудить реакционную политическую тенденцию романа Лескова. Это и сделала революционно-демократическая печать. Впоследствии, в 1869 году, Салтыков-Щедрин указывал, что «даже из людей, сочувствующих г-ну Стебницкому и вполне разделяющих его мнения, ни один не решился вступиться за него печатно и заявить свою солидарность с автором романа «Некуда» (Н. Щедрин (M. E. Салтыков). Полное собрание сочинений, т. 8, М., 1937, стр. 365).

    Еще до окончания публикации романа «Русское слово» поместило статью В. Зайцева «Перлы и адаманты русской журналистики», в которой давалась оценка различных реакционных явлений в литературе. Коснулся критик и романа «Некуда». Ставя его в связь с другими антинигилистическими романами, он писал: «Изумление читателя вот уже второй год постоянно возрастает. При «Взбаламученном море» казалось, что гаже уже нельзя будет выдумать. Вышло «Марево». Но в «Мареве» даже гадость имеет хотя какое-нибудь прикрытие: берутся небывалые личности, которые автор усиливается, возвести в типы. А тут вдруг является чудище, которое уж совершенно со всякого толка сбивает; читаешь и не веришь глазам, просто зги не видно. В сущности это просто плохо подслушанные сплетни, перенесенные в литературу» («Русское слово», 1864, № 6, стр. 48). Подыскивая сравнения и аналогии к роману «Некуда», Зайцев там же писал: «Что такое этот роман — это уж и сказать невозможно, и единственное уподобление, какое можно сделать ему, это статьи немецких таинственных газет и журналов вроде «Baierischer Polizei Anzeiger» или «Deutsches Geheim Polizei Centralblatt». Разница только в том, что «Некуда» не сопровождается фотографическими снимками» (там же, стр. 47).

    Намек на полицейский, доносительный характер произведения был, конечно, особенно тяжел для автора «Некуда». Против этого пришлось всю жизнь оправдываться писателю. Безусловно, лично Лесков неповинен в связях с III отделением — о подобных обвинениях он всегда говорил с негодованием, — но объективный смысл его портретных зарисовок в обстановке наступления реакции на демократические силы не мог не возмущать передовую печать. Резкость ее суждений была вполне оправдана. С оценкой «Русского слова» солидаризировался и «Современник», выступивший с осуждением «Некуда» также еще до окончания его печатания. С особенно суровой критикой романа Лескова выступил Писарев. В статье «Сердитое бессилие», помещенной в февральском номере «Русского слова» за 1865 год он дал уничтожающую оценку романа Клюшникова «Марево», опубликованного в «Русском вестнике» в 1864 году. В следующем номере «Русского слова» появилась статья Писарева «Прогулка по садам российской словесности», в которой критик вынес приговор и роману «Некуда», поставив его в один ряд с «Взбаламученным морем» и «Маревом». Определяя политическую и общественную позицию создателей этих произведений и отношение к ним демократического лагеря, Писарев решительно заявил: «На таких джентльменов, как гг. Писемский, Клюшников и Стебницкий, все здравомыслящие люди смотрят как на людей отпетых. С ними не рассуждают о направлениях; их обходят в тою осторожностью, с какою благоразумный путник обходит очень топкое болото» (Д. И. Писарев. Сочинения, т. 3, стр. 260). Оценку «Некуда» и его автора Писарев закончил словами: «Меня очень интересуют следующие два вопроса: 1) Найдется ли теперь в России — кроме «Русского вестника» — хоть один журнал, который осмелился бы напечатать на своих страницах что-нибудь выходящее из-под пера г. Стебницкого и подписанное его фамилиею? 2) Найдется ли в России хоть один честный писатель, который будет настолько неосторожен и равнодушен к своей репутации, что согласится работать в журнале, украшающем себя повестями и романами г. Стебницкого?» (там же, стр. 262—263). От этого страшного удара, нанесенного рукой узника Петропавловской крепости, Лесков долго не мог оправиться; оценка Писарева на многие годы определила его политическую репутацию.

    С оценкой «Некуда» выступили позднее и «Отечественные записки». M. E. Салтыков-Щедрин в рецензии на «Повести, очерки и рассказы М. Стебницкого», вышедшие в свет в 1868—1869 годах, писал о пагубной роли романа «Некуда» в творческой биографии Лескова: «Это произведение пера г-на Стебницкого имело для него самого роковое и почти трагическое значение: по милости этого романа, литературная репутация его сразу была составлена, известность упрочена и судьба его, как писателя, тут же решена была навеки» (Н. Щедрин (M. E. Салтыков). Полное собрание сочинений, т. 8, стр. 364). Касаясь критических отзывов о романе, Щедрин говорил: «Тотчас же по выходе в свет он возбудил в публике междоусобие: одни стали говорить, что роман списан с натуры и что поэтому он имеет громадное обличительное значение; другие же утверждали, что это вовсе и не роман, а просто сбор разных сплетен, следовательно, он и значения никакого иметь не может... и впоследствии — литературная критика относилась к роману «Некуда» совершенно безучастно и ни разу не удостоила его разбора, которого, повидимому, следовало ожидать, судя по впечатлению, произведенному романом» (там же, стр. 364 — 365). Салтыков-Щедрин далее разъясняет причины отсутствия подлинной критики романа: «Но этого мало, что критики не было; ее и не могло быть; а не могло быть потому, что изделие г-на Стебницкого, известное в продаже под названием «Некуда», никогда не было литературным произведением; стало быть, и относиться к нему, как к настоящему роману, не только не было надобности, но даже и не было никакой возможности» (там же, стр. 365). Очевидно, что этим отзывом Салтыков-Щедрин присоединился к суждениям, высказанным в свое время на страницах «Русского слова» и «Современника».

    Оценки революционно-демократической печати определили не только литературную, но и общественную репутацию писателя после появления «Некуда». Уже в поздние годы Лесков с горечью вспоминал: «При моем появлении в обществе люди брали шапки и уходили вон; в ресторанах нарочно при мне ругали автора «Некуда».., (А. И. Фаресов. Против течений. Н. С. Лесков. Его жизнь, сочинения, полемика и воспоминания о нем. СПб., 1904, стр. 60).

    Как реагировал писатель на столь острую критику своего произведения? Выше уже говорилось о его «Объяснении» на страницах «Библиотеки для чтения». Воинствующим и непримиримым было его отношение к революционно-демократическому направлению и в ближайшие годы. «Призрак нигилизма», по выражению Салтыкова-Щедрина, не давал покоя Лескову, и великий сатирик с сарказмом высмеивал его в рецензии на «Повести, очерки и рассказы». Кульминационным пунктом долголетней войны Лескова с «нигилистами» явился роман «На ножах». Приход автора «Некуда» в «Русский вестник», предугаданный Писаревым, был закономерен.

    Однако последующие глубокие раздумья писателя над современностью привели не только к разрыву с Катковым, но и к переоценке всей своей общественно-литературной позиции 60-х и начала 70-х годов. Лесков до конца своих дней остался далеким от солидарности с революционно-демократической идеологией, но критическое отношение к существующему порядку, позиция правдивого художника-реалиста были глубоко отличными от тех реакционных убеждений, которые он воинственно защищал на первом этапе своего творчества. В ряде своих писем и печатных заявлений Лесков признает (правда, с оговорками) ошибочность романа «Некуда», а тем самым и последующих антидемократических выступлений; вместе с тем он стремится выделить то ценное и правдивое, что содержалось в первом романе. Уже в 1871 году в цитировавшейся нами подарочной записи к роману Лесков заявлял: «Роман этот носит в себе все знаки спешности и неумелости моей». Но тут же говорится: «Я его признаю честнейшим делом моей жизни, но успех его отношу не к искусству моему, а к верности понятия времени и людей «комической эпохи». Покойный Аполлон Григорьев, впрочем, восхищался тремя лицами: 1) игуменьей Агнией, 2) стариком Бахаревым и 3) студентом Помадой. Шелгунов и Цебрикова восхваляют до днесь Лизу, говоря, что я, «желая унизить этот тип, не унизил его и один написал «новую женщину» лучше друзей этого направления». По истине я никогда не хотел ее унижать, а писал только правду дня...» («Шестидесятые годы», стр. 354). В «Авторском признании» 1884 года Лесков говорит о «Некуда»: «Я терпел самые тяжелые укоризны именно за то, что списал то, что было, и потом это же самое вменено мне в «тенденциозность», которою попрекают меня и доселе. Тенденция от французского tendance или от латинского tendere значит тянуть, стремиться, иметь склонность, направление. К чему же я тянул в «Некуда»... Я ни к чему не тянул. Я только или описывал виденное и слышанное, или же развивал характеры, взятые из действительности. Я даже действовал во вред той тенденции, которую мне приписывают...» (там же, стр. 345). Далее писатель говорит об образе Райнера-Бенни, справедливо отмечая в нем положительные черты. Однако автор пока что ничего не заявляет по поводу других лиц романа, изображенных явно искаженно. Лишь в письме 1891 года к М. А. Протопопову (по поводу статьи последнего о творчестве Лескова «Больной талант») говорится об определенных заблуждениях писателя в период создания «Некуда». Заявляя о своем расхождении с Катковым, Лесков приводит его слова о себе: «Он совсем не наш». Он был прав, но я не знал: чей я?.. Я блуждал и воротился, и. стал сам собою, — тем, что я есмь». Образ Белоярцева Лесков также признал «ошибкой», но «не злобой» (там же, стр. 381). Оценивая статью Протопопова, тогда же в письме к Гольцеву Лесков говорил: «Лет 15—20 назад многие его замечания помогли бы мне избежать множества ошибок, о которых я, конечно, сожалею» (там же, стр. 382).

    В этом признании ошибочности своих позиций периода создания антинигилистических романов — сила писателя, сумевшего, несмотря на свой «трудный рост» (его собственное выражение), подняться до больших вершин реалистического искусства.

    Уже на новом этапе развития русской литературы М. Горький, как бы подводя итог затянувшимся спорам о значении творчества Лескова, выступил с глубокой и многосторонней оценкой его сложного и противоречивого наследия. Высказался Горький и по поводу романа «Некуда». Рассматривая его в ряду других произведений, направленных против революционной демократии, Горький, выясняет идейные побуждения их авторов и приходит к выводу, что к оценке этих побуждений следует подходить исторически, вскрывая социальную обусловленность ошибок и заблуждений писателей. В статье «Разрушение личности» (1909) Горький писал: «Возьмем, такие произведения старой литературы, как «Бесы», «Взбаламученное море», «Обрыв», «Новь» и «Дым», «Некуда» и «На ножах»; мы увидим в этих книгах совершенно открытое, пылкое и сильное чувство ненависти к тому типу, который другая литературная группа пыталась очертить в образах Рахметова, Рябинина, Стожарова, Светлова и т. п. Чем вызвано это чувство ненависти? Несомненно, тревогою людей, у которых более или менее прочно и стройно сложились свои взгляды на историю России, которые имели свой план работы над развитием ее культуры, и — у нас нет причин отрицать это — люди искренно верили, что иным путем их страна не может идти» (М. Горький. Собрание сочинений в тридцати томах, т. 24, М., 1953, стр. 61—62).

    Эта оценка отнюдь не означала «терпимости», «всепрощения» Горького к деятелям прошлой литературы. Во вступительной статье к сочинениям Лескова Горький, высоко ценя творчество писателя в целом, дал четкую и суровую оценку его антинигилистических романов. О первом из них Горький говорит, что Лесков «дал — к сожалению — волю чувству мести, написав книгу «Некуда» — нечто вроде хроники «на злобу дня». В этой книге интеллигенция шестидесятых годов была изображена довольно злостно и, между прочим, некрасиво описан умный и талантливый писатель В. А. Слепцов... «Некуда» — книга, прежде всего, плохо написанная, в ней всюду чувствуется, что автор слишком мало знает людей, о которых говорит. Задача книги — обличение «нигилизма» (там же, стр. 229). Анализируя отношение Лескова к демократам-разночинцам, Горький заявляет: «Видя в «новых» людях все, что они несли от прошлого, он просмотрел в них ценное для будущего. В романе «Некуда» почти все люди — злые или смешные уродцы, они оторваны от действительности, бессильны, болтливы, хвастливы, и всем им «некуда» идти» (там же, стр. 230). В то же время в этом романе Горький выделял образ Райнера: «Лесков окружил Райнера сиянием благородства и почти святости...» (там же, стр. 230). Точно так же он ценил образ «нигилистки» Ванскок в романе «На ножах», хотя в целом это произведение считал еще более реакционным и неизмеримо более слабым в художественном отношении, чем «Некуда».

    Суждения Горького помогают определить наше сегодняшнее отношение к творчеству Лескова. Советского читателя не могут ввести в заблуждение реакционные тенденции романа «Некуда». Но он с интересом остановится на этом произведении как на ярком документе острой политической и литературной борьбы 60-х годов; роман важен также как этап в творческом и идейном развитии писателя, без учета этого этапа нельзя понять весь сложный путь Лескова в литературе; современный читатель, наконец, сумеет выделить и по достоинству оценить те картины и образы романа, в которых сказался правдивый и сильный художник русского слова, писатель-реалист, каким был Лесков в своих лучших повестях, рассказах, очерках. К таким образам и картинам в романе «Некуда», несомненно, следует отнести изображение провинциальной помещичьей и чиновничьей жизни в первой части произведения, затем зарисовки Москвы, описания событий европейской революционной истории, трагический эпизод в Беловежской пуще, образы Райнера, Лизы Бахаревой и всей ее семьи, Помады. Все это дает полное основание на внимание к роману «Некуда» и в наше время; роман знакомит читателя со сложной, противоречивой, но преисполненной глубокой занимательности и драматизма страницей из творческой биографии Лескова.

    В настоящем издании роман печатается по тексту собрания сочинений 1889 года с исправлением опечаток, пропусков и другого рода искажений по предыдущим публикациям.

    Часть: 1 2 3 4 5 6 7 8
    © 2000- NIV