• Приглашаем посетить наш сайт
    Тредиаковский (trediakovskiy.lit-info.ru)
  • Cлово "ЯСЕНЕВЫЕ"


    А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
    0-9 A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
    Поиск  

    Варианты слова: ЯСЕНЕВОЙ, ЯСЕНЕВА, ЯСЕНЕВУЮ, ЯСЕНЕВАЯ

    1. Загон. Глава 3.
    Входимость: 3. Размер: 5кб.
    2. На ножах. Часть 5. Глава 17.
    Входимость: 2. Размер: 12кб.
    3. Некуда. Книга 2. Глава 15.
    Входимость: 1. Размер: 20кб.
    4. Загон. Примечания.
    Входимость: 1. Размер: 19кб.
    5. Некуда. Книга 2. Глава 1.
    Входимость: 1. Размер: 11кб.
    6. Жизнь Николая Лескова. Часть 6. Глава 3.
    Входимость: 1. Размер: 80кб.
    7. Некуда. Книга 3. Глава 11.
    Входимость: 1. Размер: 9кб.
    8. Островитяне. Глава 6.
    Входимость: 1. Размер: 32кб.

    Примерный текст на первых найденных страницах

    1. Загон. Глава 3.
    Входимость: 3. Размер: 5кб.
    Часть текста: коры и молодых побегов ясенева дерева», а другая «О целебных свойствах лоснящейся сажи». Исправники и благочинные должны были содействовать распространению этих полезных брошюр. В брошюре о ясени сообщалось, что этим деревом можно обезопасить себя от ядовитых отрав и укушений гадами. Стоило только иметь при себе ясеневую палочку — и можно легко узнавать, где есть в земле хорошая вода; щелоком из ясеневой коры стоит вымыть ошелудивевших детей, и они очистятся; золою хорошо парить зачесы в хвостах у лошадей. Овцам в овчарню надо было только ставить ветку ясеня, и овцы ягнились гораздо плодущее, чем без ясеня. Бабам ясень унимал кровоток и еще делал много других вещей, про которые через столько лет трудно вспомнить. Но избяная «лоснящаяся сажа» превозносилась еще выше. В брошюре о саже, которая была гораздо объемистее брошюры о ясени, утвердительно говорилось, что ею, при благословении божием, можно излечивать почти все человеческие болезни, а особенно «болезни женского пола». Нужна была только при этом сноровка, как согребать сажу, то есть скрести ее сверху вниз или снизу вверх. От этого изменялись ее медицинские свойства: собранная в одном направлении, она поднимала опавшее, а взятая иначе, она опускала то, что надо понизить. А получать ее можно было только в русских курных избах, и нигде иначе, так как нужна была сажа лоснящаяся , которая есть только в русских избах, на стенах, натертых мужичьими потными загорбками. Пушистая же или лохматая сажа целебных свойств не имела. На Западе такого добра уже нет, и Запад придет к нам в Загон за нашею сажею, и от нас будет зависеть, дать им нашей копоти или не давать; а цену, понятно, можем спросить какую захотим. Конкурентов нам не будет. Это говорилось всерьез, и сажа наша прямо приравнивалась к ревеню и калганному корню, с которыми она станет соперничать, а потом убьет их и сделается славой России во всем мире. Загон был доволен: ...
    2. На ножах. Часть 5. Глава 17.
    Входимость: 2. Размер: 12кб.
    Часть текста: у самой двери на полу, с разинутым в немом удивлении ртом. Все представляло живую картину, которую, однако же, Глафира не остановилась рассматривать, а, вступив в комнату, спросила: - Где барин? Ответа не было; картина продолжалась. Когда она повторила вопрос, один из лакеев кое-как процедил ей: - Их дома нет-с, - и с этим схватил лампу и побежал в глубь помещения. - Дома ли г. Горданов? - Нет-с; их тоже нет, - отвечал другой лакей, схватил из-за шкафа половую щетку и побежал за первым. Глафира спросила о Ропшине и получила опять такой же ответ, после которого третий лакей убежал, схватив железную кочережку от пылающего камина. Все это имело вид какого-то погрома или партизанского сбора на рекогносцировку, и Бодростина потребовала объяснения этим странностям у последнего, четвертого лакея, все еще остававшегося на полу, но и этот, опомнясь, быстро вскочил, запер на задвижку дверь и, взяв в обе руки стоячую, тяжелую ясеневую вешалку, устремился с нею по тому же направлению, куда поскакали его товарищи. Глафира не могла понять, что такое происходит, и пошла в полутьме анфиладой незнакомых комнат, в ту сторону, куда помчались ополченные лакеи. Ею руководил долетавший до нее шум, вдруг обратившийся в гвалт настоящей осады. Глафира удвоила шаги, путаясь о мебель, и завидела наконец отраженную полосу света. Она огляделась. Покой, где она находилась, был застлан пушистым ковром и уставлен мягкою, бархатною мебелью. Это был кабинет старика; влево за драпированными дверями виднелась его спальня, а правее - продолговатая комната или широкий коридор, совсем без мебели, и в конце-то этой комнаты запертая дверь, у которой теперь толпились все четыре лакея, суетясь, споря, не соглашаясь и в то же время штурмуя эту дверь и кочергой, и щеткой, между тем как четвертый, позже всех прибывший с ясеневою...
    3. Некуда. Книга 2. Глава 15.
    Входимость: 1. Размер: 20кб.
    Часть текста: не обращали внимания на бульварную толпу. На одной лавочке, в конце бульвара, сидел высокий сутуловатый человек с большою головою, покрытою совершенно белыми волосами, и с сильным выражением непреклонной воли во всех чертах умного лица. Он был одет в ватную военную шинель старой формы с капюшоном и в широкодонной военной фуражке с бархатным околышем и красными кантами. Рядом с этим человеком сидел Илья Артамонович Нестеров. Оба эти лица вели между собою спокойный разговор, который, однако, не тек плавным потоком, а шел лаконически, отдельными замечаниями, насмешечками и сдержанными улыбками, дополнявшими лаконические недомолвки устной речи. Из толпы людей, проходивших мимо этой пары, многие отвешивали ей низкие поклоны. Кланялись и старики, и кремлевские псаломщики, и проходивший казанский протопоп, и щеголеватый комми с Кузнецкого моста, и толстый хозяин трех лавок из Охотного ряда, и университетский студент в ветхих панталонах с обитыми низками и в зимнем пальто, подбитом весенним ветром. Военный старик спокойно снимал свою фуражку и совершенно с одинаковым вниманием отвечал на каждый поклон. С ним вместе откланивался и Илья Артамонович. Иногда военный старик останавливал кого-нибудь из известных ему людей и предлагал один-два короткие вопроса и затем опять делал...
    4. Загон. Примечания.
    Входимость: 1. Размер: 19кб.
    Часть текста: но на этот раз связывал его содержание со статьей М. О. Меньшикова: «Написал я всего листка два-три иллюстраций к превосходной статье Меньшикова «о китайской стене». Статья называется «Загон»... Там все картины, что было в «Загоне» «у своего корыта», когда мы особились и что опять заводится теперь» («Письма Толстого и к Толстому», стр. 145). К концу октября 1893 года рассказ был закончен и сдан в журнал «Книжки «Недели», но и автор и редакция журнала беспокоились за его судьбу, опасаясь гонений со стороны цензуры: «Я написал нечто для «Недели», и это уже набрано, но как-то пугает всех, и потому не знаю: выйдет это или нет. Называется это «Загон». По существу это есть обозрение . Списано все с натуры... Не в том дело, мастеровито ли это, а в том, есть ли сие на потребу дня сего» (там же, стр. 157). Критика не отозвалась на первую публикацию этого рассказа, но он получил весьма сочувственную оценку Л. Толстого. «Мне понравилось, и особенно то, что все это правда, не вымысел, — писал Л. Толстой Лескову 10 декабря 1893 года. — Можно сделать правду столько же, даже более занимательной, чем вымысел, и вы это прекрасно умеете делать. Что же вам говорили, что не следует говорить? Нечто то, что вы не восхваляете старину. Но это напрасно. Хороша старина, но еще лучше свобода» (Л. Н. Толстой. Полное собрание сочинений, т. 66, М., 1953, стр. 445). Disciplina arcani существует в полной силе: цель ее — предоставить ближним удобство мирно копаться в свиных корытах суеверий, предрассудков и низменных идеалов. Дж. Морлей «О компромиссе» . — Джон Морлей (1838—1923) — английский ученый-литературовед, историк и политический деятель прогрессивного направления. Его сочинение «On compromisse» («О компромиссе») посвящено горячей защите истины: «самое важное для мира, — пишет Морлей, — ставим ли мы истину на первое место или на второе»; он...
    5. Некуда. Книга 2. Глава 1.
    Входимость: 1. Размер: 11кб.
    Часть текста: в Москве бывал по два с полтиной за куль, наверно никому не удавалось нанять извозчика в Лефортово дешевле, как за тридцать копеек. В Москве уж как-то укрепилось такое убеждение, что Лефортово есть самое дальнее место отовсюду. Автор «Капризов и Раздумья» позволяет себе настаивать на том, что на земле нет ни одного далекого места, которое не было бы откуда-нибудь близко. Можно полагать, что вывод этот не лишен своей доли основательности, потому что если бы его можно было опровергнуть на основании общих данных, то уж это давно не преминули бы сделать наши ученые. Но в рассуждении Лефортова вывод этот перестает иметь общее значение. По крайней мере он не может иметь этого значения для непосредственной Москвы, в которой до Лефортова решительно отовсюду далеко. В одно погожее августовское утро по улицам, прилегающим к самому Лефортовскому дворцу, шел наш знакомый доктор Розанов. По медленности, с которою он рассматривал оригинальный фасад старого дворца и читал некоторые надписи на воротах домов, можно бы подумать, что он гуляет от нечего делать или ищет квартиры. Постояв перед дворцом, он повернул в длинную улицу налево и опять стал читать приклеенные у ворот бумажки. Одною из них объявлялось, что «сдесь отдаюца чистые, сухие углы с жильцами», другою, что «отдаеца большая кухня в виде комнаты у Авдотьи Аликсевны, спросить у прачку» и т. п. Наконец над одною калиткой доктор прочел: «Следственный пристав». Доктор вынул из кармана записную книжку, взглянул на сделанную там заметку, потом посмотрел на дом, на табличку и вошел во двор. Дом этот был похож на многие домы Лефортовской части. Он был деревянный, на каменном полуэтаже. По улице он выходил в пять окон, во двор в четыре, с подъездом сбоку. Каменный полуэтаж был густо выбелен мелом, а деревянный верх выкрашен грязновато-желтою охрой. Над...

    © 2000- NIV