• Приглашаем посетить наш сайт
    Дельвиг (delvig.lit-info.ru)
  • Несколько слов... о духоборских и других сектах

    Николай Семенович Лесков. Несколько слов... о духоборских и других сектах

    Несколько слов...

    НЕСКОЛЬКО СЛОВ ПО ПОВОДУ ЗАПИСКИ
    ВЫСОКОПРЕОСВЯЩЕННОГО МИТРОПОЛИТА АРСЕНИЯ
    О ДУХОБОРСКИХ И ДРУГИХ СЕКТАХ

    I) Высокопреосвященный Арсений, в начале составленной им записки о сектантах, говорит, что "тамбовская епархия, подобно другим епархиям, довольно обильна сектантами, если измерять обилие их не столько числом, сколько степенью загрубелости и ожесточения их" (Труды Киевской Духовной Академии. - 1875. - Февр. - С. 149).

    Мне кажется, что "измерять обилие" не числом, а "степенью" крайне неудобно. Приняв такой метод измерения, весьма легко прийти к заключениям произвольным и неправильным. Например, можно сказать: "Васильков от Киева очень далек, если измерять расстояние не количеством верст, а степенью запущенности гадкой дороги". На самом деле между этими городами все-таки будет только 38 верст, а не более.

    II) На этой же странице читаем: "Причины и побуждения, заставившие сектантов уклоняться от господствующей веры и общественного порядка, у всех одинаковы : это честолюбие, своекорыстие, плотоугодие и самоуправство в начальниках, а невежество и бессознательная подражательность, завлеченная и отуманенная порывом, имеющим вид добродетели, - в толпе им слепо верят ".

    Причины уклонения не у всех сектантов одинаковы: раскольник буквенного характера и сектант пиетистического духа уклоняются от господствующей церкви по совершенно различным причинам и побуждениям. Блюдя краткость в моих заметках на записку митрополита Арсения, я не могу разъяснять здесь всех этих различий, но они хорошо известны всем, более или менее знакомым с характером русского сектантства. "Слепая вера" толпы, по-моему, здесь вспомянута тоже совсем не у места: кто слепо верит, тот не уклоняется, ибо, не умствуя, держится того, во что "слепо верит" . Чтобы изменить веру, надо прежде окритиковать ее так или иначе и пожелать искать лучшую , чему мы и видим доказательство, например, в современных южнорусских штундистах. Люди эти начали с того, что стали критически сравнивать свою православную нравственность с нравственностью людей, живущих "в колонках", и соблазнились, что "там честнее" . По религиозности своей они стали критически сравнивать веру и впали в новое заблуждение, найдя, что "в колонках вера лучше, ибо учительнее ". Теперь же мы видим в этих критиканах людей, осуждающих своих предков за то, что они "дрались за веру", тогда как по штундистскому верованию "вера силою не защищается и не поддерживается". Tут можно видеть, что угодно, но только не слепоту .

    III) На стр. 150 сказано: "старообрядцы ведь и всегда сами на себя похожи", - замечание глубоко верное: за Кавказом, в Турции, в Австрии они "везде сами на себя похожи", и очень жаль, что этого же самого нельзя сказать о наших церковных людях, которые очень охотно делаются "на себя не похожи" - католичатся, немчатся и даже считают иногда безверие признаком просвещенности.

    IV) На сей же странице достопочтенный автор записки говорит, будто бы правительство "в законных (!) постановлениях" о молокано-духоборческой ереси "подводит ее под одну категорию с обыкновенными сектами раскольническими".

    Это совсем не так: в нашем законодательстве ересь молокано-духоборческая поставляется во многие особые условия, от которых свободны другие раскольники. Не перечисляя всех этих особенностей, укажу лишь на то, что еретиков духоборческого толка высылали с мест их жительства целыми селениями, и кроме того они подвергнуты другим ограничениям; так, по IV тому свода законов: "молоканы, духоборцы, иконоборцы, иудействующие и скопцы" лишались права ставить наемных рекрут иначе, как из своей среды. Из этого, кажется, ясно видно, чти положение этих еретиков отнюдь не заурядное со всеми раскольниками .

    V) На стр. 152 господин митрополит говорит; "молокано-духоборческая секта имеет две стороны: одну - религиозную, а другую - политическую. Первую она небоязненно высказывает ибо знает, что за веру не преследуют (?!), хотя о некоторых более важных предметах религии, о некоторых местах в книгах Св. писания объясняется двусмысленно загадками и иносказаниями, а вторую (т.е. политическую) тщательно скрывают".

    Во-первых, как я выше сказал, едва ли справедливо утверждать, что еретиков молокано-духоборческой секты за веру совсем не преследуют; во-вторых, "иносказательные" толкования книг Св. писания сими еретиками, в значительной мере, берутся из книги "Ключ Разумения", о которой упоминал, между прочим, в своем изъятом из обращения сочинении бывший студент киевской духовной академии, Орест Новицкий (1*). Книга "Ключ Разумения" написана писателем православным и даже известным борцом за православие, и нужно удивляться, что на книгу эту, служащую пособием к своеобразному толкованию Св. писания у русских сектантов духоборческого толка, до сих пор не обращено должного внимания нашею духовною критикою; скажу более: при многих моих столкновениях с представителями нашего клира я убедился, что большинство духовных лиц даже вовсе не знают, что в сей книге заключается . Удивительное небрежение этого всего более непонятно там, где вокруг ходит учение духоборцев, нередко проповедующих с прямыми ссылками на книгу "Ключ Разумения" (2*)- И наконец, третье: у сектантов духоборческой ереси, может быть, и есть свои политические взгляды, но я ни от одного из них никогда не слыхал, чтобы они небрегли благосостоянием и целостию государства или зломыслили о его верховном правителе.

    (1* "О духоборцах", сочинение Ореста Новицкого (Киев. 1832. В типографии академической, при Киевско-Печерской лавре. С.17). *)

    (2* "Ключ разумения", священникам законным и свецким, от недостойного монаха Ионакия Голятовского, ректора и игумена монатыря Брацкого 1669 года свету поданный. Типогр. св. вел. Лавры Печерско-Киевской". По сопиковскому описанию (часть 1, No 578) "книга редкая" . В настоящее время книгу "Ключ Разумения" можно встретить только разве в некоторых избранных библиотеках да у духоборцев, которые по ней делают многие возражения православным священникам, а те не знают, откуда это берется, и все только клеплют на немцев, чем сугубо смешат сектантов. Впрочем, что касается книги "Ключ Разумения", то я изготовлю ее подробное обозрение, которое и не замедлю напечатать. (Прим. автора.) *)

    VI) На 160 стр. его высокопреосвященство пишет, что "причина появления и распространения сект заключается по крайней мере не в одних священниках "; но если снести эти слова с 1-ю строкою стр. 155, то выходит нечто странное, ибо там читаем: "кто же был причиною отпадения? уж, конечно, не священники, по крайней мере не тамбовские ". Посредством этой сноски, смысл приведенного положения двоится, и из всего духовенства выделяется только как бы одно тамбовское, что совсем неблагоприятно для репутации всего остального православного духовенства.

    VII) На 161 стр. сказано: что "священники в отношении к своему содержанию должны быть поставлены чрез производство им постоянного и достаточного жалованья от казны, и по смерти их семействам заслуженного ими пенсиона, в состояние независимое от воли прихожан".

    Я часто слышу эти толки о поставлении священников в положение независимое от прихожан и знаю, что это мнение разделяют очень многие, но тем не менее я всегда слушаю его с большим прискорбием. Может быть, я неправ, но, мне кажется, что я должен здесь высказать об этом вопросе свое мнение: пусть более меня знающие опровергнут меня и вразумят.

    По-моему, и пастырь, и пасомые должны составлять единость: паства связана с пастырем нуждами духовными, а пастырь с паствою - материальными. Нужно изменить только способ взимания с прихода за обязательные требоисправления. На правительстве лежит обязанность: а) воспитать детей мужского и женского пола и б) призирать вдов, сирот и престарелых служителей церкви. Все внимание должно быть обращено на эти статьи, а не на жалованье, без коего духовенство может обойтись, стоя на всей высоте своего призвания . Ежели бы указанные мною статьи были вполне обеспечены, священник и его семейство не чувствовали бы себя совсем брошенными, а в то же время священник не манкировал бы своими прихожанами, как может манкировать состоящий на жалованье правительства чиновник духовного ведомства. Завися от своего прихода, священник искал бы расположения прихожан и заботился бы об их доброй нравственности и теплоте к церкви и был бы "деятель достоин мзды своея" (1 Тимоф., 5, 18). Повторяю: может быть, я ошибаюсь, но мне кажется, что в этих хлопотах о жалованье есть большая ошибка, которая со временем когда-нибудь скажется нехорошими последствиями.

    VIII) На 162 стр. митрополит киевский рекомендует в назначении "оклада на содержание духовных принять мерою оклады служащих в каком-либо министерстве и определенную законом соответственность чинов светских чинам духовным".

    Что касается выравнивания духовных людей по ранговым линиям с чиновниками, то этого всего более надо избегать: это не идет духовенству и, как справедливо думал митрополит Платон, - это портит духовенство. А "оклады служащих в каком-либо министерстве" отнюдь не зависят от их чинов, а даются по должности , - так что чины гражданские в отношении жалованья - мерило самое неустойчивое.

    Этим высокопреосвященный Арсений закончил свои указания на необходимые, по его мнению, реформы в устройстве духовенства и затем переходит к предложению "деятельнейших мер собственно против сект" (стр. 162), что составляет любопытнейшую и самую замечательную часть его записки.

    Вот эти меры:

    1. "Обратная передача сект и сектантов под непосредственное заведывание духовного начальства, так, чтобы как наблюдение за ними, так и дознание и исследование производимы были лицами духовными, для большего, впрочем, беспристрастия при депутате с гражданской стороны. Что же касается до обращения сектантов в православие, то от одной мысли, что они снова передаются в ведение духовного начальства, дело сие быстро подвинется: надзор духовный несравненно будет для них чувствительнее полицейского " (162 и 163).

    Выписав этот пункт, я чувствую такую нравственную тяжесть, что хотел бы лучше ничего о нём не сказать, но долг совести и любовь к вере отцов моих понуждает меня вымолвить, что я страшусь: не заслужат ли наши архиереи и священники всеобщее презрение обращаемых, если они станут стараться о том, чтобы их духовный надзор был "чувствительнее полицейского".

    Но этого мало: митрополит Арсений, установляя сильнейший надзор, не упраздняет и слабейший: на стр. 164 его высокопреосвященство говорит: "само собою разумеется, что надзор духовный не исключает и полицейского"... Кое ли общение им приличествует?..

    Вторая мера: "соединение сектантов всякого рода на жительство в одном каком-либо месте, хотя бы даже внутри России, но с тем, чтобы они далее определенной черты ни под каким предлогом не могли отлучаться; с православными, кроме местных чиновников и духовных, не имели никакого сообщения; торговлею довольствовались бы только внутреннею - внешнюю же производили бы через агентов правительства. Мера сия хороша тем, что, не представляя собою ничего жестокого, ни притеснительного, ведет прямо к цели , а благодать Божия ниспошлет свою всесильную помощь и довершит остальное".

    "Если же сие предположение по каким-либо причинам не получит одобрения, то для успеха обращения сектантов полезно: а) временное, впрочем бессрочное , удаление в монастыри ересеначальников и расколовожатаев и б) воспрещение сектантам нанимать в рекруты православных" (что, - снова замечу, - не допускалось по IV т. св. зак., а ныне, со введением новых положений о воинской повинности, совсем не имеет смысла).

    Заботясь о предупреждении новых отпадений, высокопреосвященный Арсений предлагает следующее (стр. 165 и 166):

    "а. Лишить сектантов, и преимущественно молокан, права приобретать покупкою или брать в арендное содержание земли и лесные дачи, также владеть мельницами и так называемыми рушалками или крупяными машинами , заводами и постоялыми дворами".

    "б. Тех из сектантов, которые живут в уездах и в селениях по одному или по два семейства единственно на соблазн других, перевести в другие уезды и селения, где их находится в большем количестве и где удобнее будет надзирать за ними".

    "в. Всем управляющим имениями подтвердить строжайше, чтобы они управляемым ими крестьянам в один из постов давали неделю свободы, дабы последние могли приготовиться к исповеди (и) святому причастию, а в воскресные и праздничные дни отпускали и даже побуждали их ходить в церковь к богослужению".

    Этим записка высокопреосвященного Арсения оканчивается.

    Последний, заключительный пункт этого интереснейшего исторического документа, появившегося в февральской книге "Трудов Киевской Духовной Академии" за 1875 год, напечатан как бы при полном забвении освободительного манифеста, уничтожившего крепостную зависимость, после чего, крестьяне ни от каких управляющих имениями не зависят и те не могут ни удерживать их от церкви, ни посылать в нее. Тому же забвению совершившихся фактов должны быть приписаны и заботы о недозволении рекрутского найма, которого теперь более не существует, а потому об этих двух пунктах записки говорить нечего, и мы обратимся к другим пунктам, в коих предлагаются меры иного свойства.

    Главнейшее из мероприятий, предлагаемых митрополитом киевским, есть, конечно, выселение сектантов из среды православных и переселение их в особую местность, с лишением права выезда и свободы деловых и общественных соотношений с несектантами. "Мера сия, по словам всемилостивейшего киевского архипастыря (стр. 164), хороша тем, что, не представляя собою ничего жестокого и притеснительного, ведет прямо к цели"...

    Я опасаюсь, что рассуждение о нежестокости и непритеснительности этой меры многим покажется просто ирониею, и я не стану доказывать, что жесточе и притеснительнее этой меры ничего нельзя выдумать, ибо выселить людей из одного места, перевесть их в другое, поселить их там против воли и вдобавок еще связать ограничениями в праве промысловых сношений, - это в существе значит не что иное, как в корень их разорить и покрыть их позорнейшим бесславием перед всем христианским миром . Но я не буду развивать этой мысли, которая сама по себе ясна с первого взгляда; а я укажу лишь на практическую сторону пересыльных операций, рекомендуемых киевским владыкою.

    Во 1-х, где мы можем приготовить ссыльное место для сектантов? Место это должно быть очень пространно, потому что у нас сектантов много, а при усилении гонения на них число их, конечно, еще более увеличится, ибо народ наш и на сей раз не изменит своего убеждения, что "не та истинная вера, которая мучит, а та, которую мучат ". "Не даде бо нам Бог духа страха" (2 Тимоф., 1, 7): они станут "в терпении стяжать души" и удивят всех и своим характером и своим числом: место для них потребуется очень большое... Где же оно? В средине государства такого места не выберешь: здесь и так все уже заселено, да и притом тут неудобно надзирать за общением сектантов с несектантами. Иначе пришлось бы закрыть проезжие дороги и оцепить границу ссыльного места кордоном. Надо поискать просторное место для сектантов по окраинам.

    Предположим, что для них, например, отведут Архангельскую губернию; но тогда надо же прежде подумать: куда убрать отсюда всех православных, живущих ныне в Архангельской губернии? Всеконечно необходимо начать с того, чтобы выселить отсюда всех православных, дабы они не смесились с сектантами, которых погонят на их место, иначе опять произойдет смешение и на новых местах явится то же самое, что было на старых. Стало быть, не может быть спора, что прежде самих здешних православных надо куда-нибудь переселить... Куда?.. Опять требуются новые местоназначения... А если эти православные возропщут и скажут: "Не трогайте нас; мы здешние и здесь хотим жить и умереть... За что вы нас тревожите?" Право, не знаю, что им тогда ответят, за что их сгоняют с насиженного места на другое, отдаленное и незнаемое? Не выйдет ли тогда, что эти люди "страдают за православную веру?"

    Теперь обратимся к так называемой политике , которой высокопреосвященный Арсений дает очень веское значение в оценке достоинств сектантского учения. Допустим, что у сектантов действительно есть свои смелые политические убеждения, простирающиеся до того, что они даже сомневаются (стр. 153), "неужели и Закревский был поставлен от Бога". Если это так и сектанты эти отказываются верить, что "и Закревский был поставлен от Бога", то при каких обстоятельствах это может обнаружиться более резкими проявлениями: тогда ли, когда все люди подобных убеждений рассеяны по лицу всей земли вперемежку с людьми, имеющими другой взгляд на назначение Закревского, или тогда, когда указываемых митрополитом вольнодумцев соберут от всех концов в одно место и они представят плотное население в несколько миллионов (положим, хоть в три) и при единстве своих взглядов скрепят свой союз еще единением в ненависти к истязующему их правительству? Два ответа на этот вопрос невозможны; старая политическая доктрина основательно учит, что люди, рассеянные им и не имеющие центра действий, всегда гораздо безопаснее для власти, чем те же люди, собранные вместе...

    Но идем далее: предположим, что правительство, во уважение церковного авторитета митрополита Арсения, по его слову двинуло бы переселение народов России с места на место. Представляю каждому вообразить себе эту ужасную картину повсеместного плача, сортировки людей и высылки их, по указанию духовных лиц, а также эти перекочевки целыми группами, с детьми, скотом и всяким скарбом... Поистине это было бы нечто вроде великого переселения народов под конвоем , ибо иначе народы эти, собранные в большую группу, пожалуй, и не дойдут по маршруту...

    Но допустим, что и эта "нежестокая и непритеснительная мера" (164) благодаря великой скромности русского народонаселения совершилась благополучно: что же тогда? Живые люди не могут оставаться в неподвижности сердца и мысли, и среди переселенных сектантов может начаться движение в сторону церкви. (Имея в виду довольно частые в наше время обращения в православие сектантов и даже иноверцев, такие случаи нельзя считать невозможными.) И что же тогда, как быть с покаявшимися и обратившимися? Очевидно, их нельзя будет оставлять среди коснеющих в своем заблуждении, и надо их снова как можно скорее куда-нибудь выселить... Куда же? опять на старые места; но там уже дом их пуст, или на селе их сеет другой. И где же будет граница этим расселениям и когда придет им конец?.. Что за страшную и неблагодарную работу должно будет принять на себя с этою мерою правительство, перед которым все государство явится не в нынешнем положении мирной страны, а в плачевном состоянии какого-то пересыльного церковного этапа.

    Но митрополит киевский и сам сознает, что рекомендуемое им переселение народа нелегко, и на случай, "если предположение сие по каким-либо причинам не получит одобрения" (164), он предполагает другую меру (165): "временное, но бессрочное удаление в монастырь ересеначальников".

    Бессрочное заключение людей в монастыри то же самое, что вечное заточение: это одно из тягчайших наказаний, каким заменяется только смертная казнь. Предоставляю каждому судить, насколько это сообразно мере вины и сродно евангельскому учению? Этою мерою ставится такая дилемма: " или измени своим убеждениям, или ты никогда не выйдешь из монастыря, где все противно твоему духу и твоим мыслям!" Дилемма страшная и гораздо более сродная римскому древнеимператорскому духу, чем духу любви евангельской.

    Но посмотрим, как это может отозваться на самих монастырях?

    Нельзя скрывать, что монастыри наши и в настоящее время несут на себе много нареканий и не пользуются большим уважением; но если так относятся к монастырям-обителям , то как станут относиться к монастырям-тюрьмам , какими они рискуют явиться по мысли высокопреосвященного Арсения? Предполагаемая киевским митрополитом мера обращения монастырей в довечные тюрьмы согласна ли с идеею учредителей нашего монастырского общежительства? Я утверждаю и, если об этом может быть спор, берусь ответственно доказать, что она несогласна . В монастырь сходятся люди единомышленные для того, чтобы воспитать свой дух в одних правилах; какое же место между ними еретику, человеку противумысленному и, стало быть, для всей братии чуждому по вере ? Что сказать, если тот или другой твердого характера настоятель монастыря (каковые, к чести нашего иночества, еще водятся) не примет еретика, дабы охранить братию от соблазна, или если сама братия потребует, чтобы противумысленный ей еретик вышел из ограды монастырской? А такие примеры возможны, и даже очень недавно были: многочтимый старец Иона, строитель Троицкого монастыря в Киеве, не хотел взять присланного к нему штундиста и, подчинясь этому только в силу особых давлений, все-таки не успокоился до тех пор, пока освободился от этого гостя, а второго экземпляра вовсе не принял и, конечно, был прав, ибо берег братию от "духа лестча" .

    Я опасаюсь, что предполагаемое запискою митрополита Арсения обращение монастырей в довечные тюрьмы для сектантов нанесет последний и решительный удар этим учреждениям; оно может отвратить от них всех людей, исполненных христианского духа.

    Но мне могут заметить: как же духовенству держать себя по отношению к сектантам? Я считаю и себя и всякого христианина свободным от обязанности отвечать на этот вопрос, на который есть положительный и ясный ответ в Новом Завете; вот этот ответ: (Матфея, гл. 18): "Если же согрешит против тебя брат твой, поди и обличи его между тобою и им одним; если послушает тебя, то приобрел ты брата твоего. Если же не послушает, возьми с собою еще одного или двух, дабы устами двух или трех свидетелей подтвердилось всякое слово. Если же не послушает их, скажи Церкви, а если и Церкви не послушает, то да будет тебе, как язычник и мытарь". В Толковом Евангелии и в Беседах Иоанна Златоуста смысл этого изречения истолкован так: "Не считай более упорного своим братом и прекрати с ним христиански-братское общение, чтобы не заразиться его болезнию".

    Мы наших отпадших братий обличали , мы возвестили о них церкви и они ни нас, ни всей церкви не послушались, - значит, они нам теперь по вере люди чужие , а апостол Павел не велит нам судить веры чужих нашей вере людей (Посл. к римлянам, гл. 14, ст. 4): "Кто ты судяй чуждому рабу! Перед своим Господом стоит он или падает; силен Бог восставит его". Принимая это с верою, "мыслим убо верою оправдатися" (Рим., 3, 28).

    Отпадения от церкви совершаются не в одном нашем слое русского общества: они так же идут вверху, как и внизу: всем ведомо (кроме тех, которые ничего не хотят ведать), что в Петербурге, где ежегодно собираются все наши митрополиты, одновременно с ними прибывают из чужих краев особливые вероучителя, "имущий образ благочестия, силы же его отвергшиеся, поныряющие в домы и пленяющие женищь, всегда учащася и николиже в разум истины приити могущие" (2 Тимоф., 3, 5-7). Что же сделано всем сонмом наших иерархов против сих "поныряющих в домы и пленяющих женищь"?

    Ни-че-го!

    А тут, кажется, много бы можно сделать и сделать в самом христианском духе: "учаще человецы растленны умом и неискусны о вере".

    КОММЕНТАРИИ

    Опубликовано в газете "Гражданин" No 15-16 в апреле 1875 г. с редакционным примечанием, что записка киевского митрополита Арсения нуждается в "критической оценке", а поскольку за Н. Лесковым, автором "Соборян", "нельзя не признать большого знакомства с бытом нашего духовенства", то "редакция с удовольствием даст место его замечаниям, не стесняясь тем, что она не со всеми из них вполне согласна".

    Статья Лескова - блистательный пример чисто гражданской публицистики, иронически выдержанной в жанре богословского прения: защита свободы вероисповедания, яростный протест против своеволия и нетерпимости властей, скорбь о насильственно переселяемых русских людях - под прикрытием казуистики, стилизованной в духе того бюрократического. церковного циркуляра, проект которого оспаривает и осмеивает Лесков. Обычно его ратоборство с церковью представляют по широко известной книге "Мелочи архиерейской жизни", где духовенство увидено и низведено со стороны быта. Полемика Лескова с киевским иерархом - пример прямой борьбы с учением и духовно-практической деятельностью церкви, каковых баталий Лесков был большой мастер.

    Арсений (в миру Москвин Федор Павлович, 1795-1876) - богослов, церковный деятель и педагог, митрополит киевский и галицкий с 1860 г.

    Закревский Арсений Андреевич (1783-1865) - военный деятель и администратор, участник войны 1812 г., дослужился до поста финляндского губернатора, затем стал министром внутренних дел. В 1831 г. уволен от службы, в 1848-м вновь призван и назначен московским генерал-губернатором. Вошел в легенды как человек малообразованный, решительный до самодурства и предельно консервативный, за что и уволен окончательно в 1859 г., с наступлением либеральной эпохи.

    Л. Аннинский

    Необходимо отметить, что статья эта написана была Н.С.Лесковым за несколько лет до знакомства с Л.Н.Толстым - то есть без влияния его идей.

    А также отметить, что мысли митрополита Антония нашли себе практическое воплощение, особенно с приходом на место обер-прокурора Синода К.Победоносцева: происходили и отнятия с помощью полиции детей у молокан для воспитания их в православном духе, и заточения "ересеначальников" в монастыри (См. А.С.Пругавин "Монастырские тюрьмы в борьбе с сектантством", М., "Посредник", 1906 г.), и гонения на духоборов, особенно усиливающиеся по мере все более явного проявления ими антимилитаризма - что привело их к эмиграции в Канаду, где уже канадское правительство отбирало у них детей для воспитания "в надлежащем духе". Дух этой записки периодически проявляется и в настоящее время.

    © 2000- NIV