• Приглашаем посетить наш сайт
    Чехов (chehov.niv.ru)
  • Житие одной бабы. Примечания

    Часть 1: 1 2 3 4 5 6 7 8 9
    Часть 2: 1 2 3 4 5 6 7 8 9
    Примечания



    Примечания

    ЖИТИЕ ОДНОЙ БАБЫ

    Печатается по «Библиотеке для чтения», 1863, №№ 7 и 8 (с подписью — М. Стебницкий).

    При жизни Лескова эта повесть не перепечатывалась, но в 1924 году она была опубликована П. В. Быковым в новой редакции и под другим заглавием; «Амур в лапоточках. Крестьянский роман. Новая неизданная редакция» (Л., 1924). В послесловии Быков сообщил: «Своему «опыту крестьянского романа» Лесков придавал немалое значение. Пересматривая это произведение и устраняя его недостатки, он стал с течением времени все больше и больше подчеркивать выводы, порою сильно волновавшие его. Собрав однажды тесный кружок литературных друзей, Николай Семенович прочел им роман и тут же заявил о намерении переделать его коренным образом. Намерение свое Лесков осуществил. Значительно изменив роман, он предполагал выпустить его отдельным изданием, но не решился сделать этого в виду существовавших в то время (конец 80-х годов) тяжелых цензурных условий». Рукопись романа в новой редакции Лесков подарил П. В. Быкову в благодарность за составленную им библиографию («Библиография сочинений Н. С. Лескова. За тридцать лет, 1860—1889») и за редактирование собрания сочинений 1889 года. При этом Лесков сказал Быкову: «... я считаю справедливым принести вам в дар переделанное «Житие одной бабы», которое я назвал «Амуром в лапоточках». Простите <Прочтите?— Б. Э.> и не судите! Вам он, быть может, пригодится со временем, когда наступят для крестьянства иные дни и когда интерес к нему возрастет».

    Самый факт предпринятой автором переработки «Жития одной бабы» подтверждается предисловием к первому тому «Повестей, очерков и рассказов» (1867), где сказано, что во втором томе будет напечатан «опыт крестьянского романа» — «Амур в лапоточках»; однако эта новая редакция «Жития одной бабы» не появилась ни во втором томе сборника («Рассказы Стебницкого», т. II, СПб., 1869), ни в переиздании 1873 года, ни в собрании сочинений 1889 года. Из слов Быкова следует, что Лесков сделал переработку повести в 80-х годах; между тем, судя по словам самого Лескова в предисловии, эта переработка делалась гораздо раньше. Вообще картина, нарисованная Быковым, неясна и не вполне правдоподобна. Во-первых, как можно было «однажды» прочитать друзьям роман величиной в семь печатных листов? Во-вторых, зачем было читать роман в том виде, в каком он был напечатан в 1863 году, и «тут же заявить о намерении переделать его коренным образом»? В-третьих, «Житие одной бабы» никогда не имело подзаголовка «Опыт крестьянского романа»; этот подзаголовок появился тогда, когда было изменено заглавие, а случилось это в 1867 году, в предисловии к первому тому «Повестей, очерков и рассказов». Надо думать, что к этому же моменту относится и переработка самого текста и что Лесков собрал своих литературных друзей, чтобы познакомить их с этой новой редакцией романа.

    Вопрос, почему Лесков не напечатал новую редакцию «Жития», остается неясным. Мы сочли более правильным напечатать в настоящем издании первоначальную редакцию повести — тем более, что местонахождение подаренного Быкову экземпляра неизвестно, а текст, опубликованный им в 1924 году, не может считаться вполне авторитетным и исправным.

    К тому же — никакой серьезной переделки произведено не было; переработка повести шла главным образом по линии сокращения: убраны некоторые эпизоды, описания, длинноты. Так, например, вынута вся история отношений Насти с «маленькой барышней» Машей (ч. I, глава III), убран анекдот о том, как колокол в церковь везли (ч. I, глава IV), вынут рассказ о поездке молодых к Настиным «господам» (ч. I, глава V) и т. д. (см. в статье Н. Плещунова «Заметки о стиле повестей Лескова», глава IV — «Две редакции романа Н. С. Лескова из крестьянской жизни» — «Литературный семинарий» проф. А. В. Багрия. Баку, 1928). Характерно, что в новой редакции целиком убран весь финальный очерк (со слов «Я был на Гостомле прошлым летом» до конца), игравший роль эпилога и рисующий крестьянскую жизнь непосредственно после отмены крепостного права. Лесков, очевидно, считал его содержание уже устаревшим; при этом он старался приблизить всю вещь к жанру романа, а поэтому последовательно вынимал все очерковые отступления. Рядом с этим в главе VIII (ч. I) сделана большая вставка, описывающая странное душевное состояние Насти по дороге от кузнечихи домой и подсказанная желанием заменить бытовую раскраску сюжета психологическим анализом. После слов: «Дорога была тяжелая, потому что нога просовывалась и вязла» в новой редакции следует:

    «От тяжести дороги являлась усталость; дыхание спиралось; в груди минутами что-то покалывало и разливалось жгучею, пронзающею болью, за которою опять становилось тепло и сладко, как после желанного поцелуя. Хотелось упасть здесь и спать непробудно, слушая, как в священной тиши сонного поля, оседая, вздыхают тающие глыбы. Тихий блеск легким траурным флером покрытого снега производил болезненное ощущение: этот ровный спокойный блеск без игры и рефлексов пьянил и возбуждал сильное головокружение. Все видимое пространство, казалось, кружится и не представляет ни одной неподвижной точки: все это движется, как белая пелена, под которой шевелится и из-под которой хочет встать мнимо умерший... В впечатлительной натуре, созерцающей такую картину, является некий благоговейный и непреоборимый ужас; его испытывала теперь и Настя. Тающее снежное поле было для нее Иосафатовой долиной, готовящейся разрывать гробницы своих усопших, и каждый вздох оседающей глыбы заставлял нервную женщину вздрагивать, и ей становилось от этого все страшней. А между тем вздохи эти, становясь все чаще, вдали сливались в один безустанный шепот. Иосафатова долина живет... Страшно, и манит туда, где тихие речи. Настя ускоряет шаги, а в глазах от усталости и снега краснеет... Вдруг ужасный удар, как из тысячи пушек, и после мгновенной тишины оглушительный треск кругом — и сзади, и спереди, и с боков захлопали миллионы ладошей, и хохот, и плеск, и журчанье. Настя в перепуге стала, перешагнула шаг взад и оглянулась. Все тихо, но покатый овраг, которого минуту назад не было видно под снегом, зиял темной пропастью, по днищу которого быстро, с громким журчаньем бежал пробивший поток. Усталым глазам проникаемый светом яркого солнца поток этот казался красным и, извиваясь, сверкал, как огненный змей... Настя испугалась; ей в самом деле показалось, что это змей, и она ударилась бежать отсюда и, задыхаясь, плакала о том горе, о той несправедливости, что по полю бежит к ней навстречу, взять ее под локоть, и усыпить, и уголубить, и ласковыми словами кликнуть. Устала Настя, едва добежала домой и, войдя в избу, села на лавку против печки. Печь жарко топилась, и перед нею стряпала Домна».

    Филиповка — пост перед рождеством.

    Талька — моток ниток; пасма — прядь пеньковых ниток.

    Намычка — кудель, пучок пеньки, изготовленный для пряжи.

    Гармидер — крик, шум.

    Схаменуться — опомниться.

    Колесни — дроги.

    Когут — петух.

    Сибирный — лютый, злой.

    Изна́вести — вдруг, невзначай.

    Су́волока — сорная трава.

    «Высоко стоит солнце на небе» и т. д.— цитата из стихотворения Кольцова «Молодая жница» (у Кольцова — «Нет охоты жать»).

    За́мять — метель.

    ... напоминая Сквозника-Дмухановского в сцене с Гюбнером.— Имеются в виду слова городничего, обращенные к лекарю: «Это уж по вашей части, Христиан Иванович» («Ревизор», действие I, явление 1).

    ... при Василье Александровиче Кокореве.— В. А. Кокорев (1817—1859) — крупный откупщик, банковый и железнодорожный деятель, наживший миллионное состояние.

    Азям — кафтан.

    ... напоминает Ольгу Ларину и т. д.— цитата из «Евгения Онегина» (глава III, строфа V).

    ... от Петра Андреевича Аз—на.— Имеется в виду инспектор орловской гимназии П. А. Азбукин (А. Лесков. Жизнь Николая Лескова, М., 1954, стр. 72).

    Часть 1: 1 2 3 4 5 6 7 8 9
    Часть 2: 1 2 3 4 5 6 7 8 9
    Примечания
    © 2000- NIV