• Приглашаем посетить наш сайт
    Соловьев (solovyev.lit-info.ru)
  • Соборяне. Часть 4. Глава 12.

    Часть 1: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
    14 15 16 17
    Часть 2: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
    Часть 3: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
    14 15 16 17 18 19 20 21 22 23
    Часть 4: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12
    Часть 5: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
    14 15 16 17 18 19 20
    Примечания

    ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

    В тот же самый день, когда в Старом Городе таким образом веселились, далеко, в желтой каморке ссыльного протопопа, шла сцена другого рода. Там умирала Наталья Николаевна.

    По своей аккуратности и бережливости, протопопица все время своего пребывания при муже в его ссылке обходилась без прислуги и брала на себя труды, вовсе ей непривычные и непосильные. Добравшись до последней двадцатипятирублевой ассигнации в своей коробке, она испугалась, что у них скоро не будет ни гроша, и решила просить своего хозяина, жандарма, подождать на них за квартиру, пока выйдет им прощение. Жандарм на это согласился, и Наталья Николаевна, тщательно скрывая все это от мужа, искала всеми мерами отслужить чем-нибудь своему хозяину: она копала с его работницей картофель, рубила капусту и ходила сама со своим бельем на реку.

    Ее годы и ее плохое здоровье этого не вынесли, и она заболела и слегла.

    Протопоп осуждал ее хлопотливость и заботливость.

    — Ты думаешь, что ты помогаешь мне,— говорил он,— а я когда узнал, что ты делала, так... ты усугубила муки мои.

    — Прости,— прошептала Наталья Николаевна.

    — Что прости? Ты меня прости,— отвечал протопоп и с жаром взял и поцеловал женину руку. — Я истерзал тебя моею непокорною нравностью, но хочешь... скажи одно слово, и я сейчас пойду покорюсь для тебя...

    — Что ты, что ты! Никогда я не скажу этого слова! Тебя ли мне учить, ты все знаешь, что к чему устрояешь!

    — К чести моей, друг, все сие переношу.

    — И боже тебе помогай, а обо мне не думай.

    Протопоп опять поцеловал женины руки и пошел дьячить, а Наталья Николаевна свернулась калачиком и заснула, и ей привиделся сон, что вошел будто к ней дьякон Ахилла и говорит: «Что же вы не помолитесь, чтоб отцу Савелию легче было страждовать?» — «А как же,— спрашивает Наталья Николаевна,— поучи, как это произнести?» — «А вот,— говорит Ахилла,— что произносите: господи, ими же веси путями спаси!» — «Господи, ими же веси путями спаси!» — благоговейно проговорила Наталья Николаевна, и вдруг почувствовала, как будто дьякон ее взял и внес в алтарь, и алтарь тот огромный-преогромный: столбы — и конца им не видно, а престол до самого неба и весь сияет яркими огнями, а назади, откуда они уходили,— все будто крошечное, столь крошечное, что даже смешно бы, если бы не та тревога, что она женщина, а дьякон ее в алтарь внес. «В уме ли ты, дьякон!— говорит она Ахилле,— тебя сана лишат, что ты женщину в алтарь внес». А он отвечает: «Вы не женщина, а вы сила!» и с этим не стало ни Ахиллы, ни престола, ни сияния, и Наталья Николаевна не спит, а удивляется, отчего же это все вокруг нее остается такое маленькое: вон самовар не как самовар, а как будто игрушка, а на нем на конфорочке яичная скорлупочка вместо чайника...

    В это время вернулся из монастыря Туберозов и что-то ласково заговорил, но Наталья Николаевна так и замахала ему руками.

    — Тише,— говорит,— тише: ведь я скоро умру.

    Протопоп удивился.

    — Что ты, Наташа, бог с тобой!

    — Нет, умру, дружок, умру: я уже вполовину умерла.

    — Кто же тебе это сказал?

    — Как кто сказал? Я уж все вполовину вижу.

    Пришел лекарь, пощупал пульс, посмотрел язык и говорит: «Ничего, простуда и усталость».

    Туберозов хотел сказать, что больная все вполовину видит, да посовестился.

    — Что ж, отлично, что ты ему не сказал; — отвечала на его слова об этом Наталья Николаевна.

    — А ты все видишь вполовину?

    — Да, вполовину; вон ведь это на небе, должно быть, месяц?

    — Месяц в окно на нас с тобой, на старых, смотрит.

    — А я вижу точно рыбий глазок.

    — Тебе это все кажется, Наташа.

    — Нет; это, отец Савелий, верно так.

    Туберозов, желая разубедить жену, показал ей вынутую из коробки заветную двадцатипятирублевую ассигнацию и спросил:

    — Ну, скажи: а это что такое?

    — Двенадцать с полтиной,— кротко отвечала Наталья Николаевна.

    Туберозов испугался: что это за притча непонятная, а Наталья Николаевна улыбнулась, взяла его за руку и, закрыв глаза, прошептала:

    — Ты шутишь, и я шучу: я видела, это наша бумажка; все маленькое... а вот зажмурюсь, и сейчас все станет большое, пребольшое большое. Все возрастают: и ты, и Николай Афанасьич, дружок, и дьяконочек Ахилла... и отец Захария... Славно мне, славно, не будите меня!

    И Наталья Николаевна заснула навеки.

    Часть 1: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
    14 15 16 17
    Часть 2: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
    Часть 3: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
    14 15 16 17 18 19 20 21 22 23
    Часть 4: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12
    Часть 5: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
    14 15 16 17 18 19 20
    Примечания
    © 2000- NIV