• Приглашаем посетить наш сайт
    Брюсов (bryusov.lit-info.ru)
  • Соборяне. Часть 3. Глава 6.

    Часть 1: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
    14 15 16 17
    Часть 2: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
    Часть 3: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
    14 15 16 17 18 19 20 21 22 23
    Часть 4: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12
    Часть 5: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
    14 15 16 17 18 19 20
    Примечания

    ГЛАВА ШЕСТАЯ

    Тотчас как только они расстались с почтмейстершей, Термосесов объявил, что все непременно должны на минуту зайти с ним к Бизюкиной.

    — Позволяешь?— отнесся он полуоборотом к хозяйке.

    Той это было неприятно, но она позволила.

    — У тебя питра́ какая-нибудь дома есть?

    Бизюкина сконфузилась. Она как нарочно нынче забыла послать за вином и теперь вспомнила, что со стола от обеда приняли последнюю, чуть не совсем пустую, бутылку хересу. Термосесов заметил это смущение и сказал:

    — Ну, хоть пиво небось есть?

    — Пиво, конечно, есть.

    — Я знаю, что у акцизных пиво всегда есть. И мед есть?

    — Да, есть и мед.

    — Ну вот и прекрасно: есть, господа, у нас пиво и мед, и я вам состряпаю из этого такое лампопо́, что... — Термосесов поцеловал свои пальцы и договорил: — язык свой, и тот, допивая, проглотите.

    — Что это за ланпопо́?— спросил Ахилла.

    — Не ланпопо́, а лампопо́ — напиток такой из пива и меду делается. Идем!— и он потянул Ахиллу за рукав.

    — Постой,— оборонялся дьякон. — Какое же это ланпопо́? Это у нас на похоронах пьют... «пивомедие» называется.

    — А я тебе говорю, это не пивомедие будет, а лампопо́. Идем!

    — Нет, постой!— опять оборонялся Ахилла. — Я знаю это пивомедие... Оно, брат, опрокидонтом с ног валит... я его ни за что не стану пить.

    — Я тебе говорю — будет лампопо́, а не пивомедие!

    — А лучше бы его нынче не надо,— отвечал дьякон,— а то назавтра чердак трещать будет.

    Препотенский был тоже того мнения, но как ни Ахилла, ни Препотенский не обладали достаточною твердостью характера, чтобы настоять на своем, то настоял на своем Термосесов и забрал их в дом Бизюкиной. По мысли вожака, «питра» должна была состояться в садовой беседке, куда немедленно же и явилась наскоро закуска и множество бутылок пива и меду, из которых Термосесов в ту же минуту стал готовить лампопо́.

    Варнава Препотенский поместился возле Термосесова. Учитель хотел нимало не медля объясниться с Термосесовым, зачем он юлил около Туганова и помогал угнетать его, Варнаву?

    Но, к удивлению Препотенского, Термосесов потерял всякую охоту болтать с ним и, вместо того чтоб ответить ему что-нибудь ласково, оторвал весьма нетерпеливо:

    — Мне все равны: и мещане, и дворяне, и люди черных сотен. Отстаньте вы теперь от меня с политикой, я пить хочу!

    — Однако же вы должны согласиться, что люди семинария воспитанского лучше,— пролепетал, путая слова, Варнава.

    — Ну вот,— перебил Термосесов,— то была «любимая мозоль», а теперь «семинария воспитанского»! Вот Цицерон!

    — Он это часто, когда разгорячится, хочет сказать одно слово, а скажет совсем другое,— вступился за Препотенского Ахилла и при этом пояснил, что учитель за эту свою способность даже чуть не потерял хорошее знакомство, потому что хотел один раз сказать даме: «Матрена Ивановна, дайте мне лимончика», да вдруг выговорил: «Лимона Ивановна, дайте мне матренчика!» А та это в обиду приняла.

    Термосесов так и закатился веселым смехом, но вдруг схватил Варнаву за руку и, нагнув к себе его голову, прошептал:

    — Поди сейчас запиши мне для памяти тот разговор, который мы слышали от попов и дворян. Понимаешь, насчет того, что и время пришло, и что Александр Первый не мог, и что в остзейском крае и сейчас не удается... Одним словом все, все...

    — Зачем же распространяться?— удивился учитель.

    — Ну, уж это не твое дело. Ты иди скорей напиши, и там увидишь на что?.. Мы это подпишем и пошлем в надлежащее место...

    — Что вы! что вы это?— громко заговорил, отчаянно замотав руками, Препотенский. — Доносить! Да ни за что на свете.

    — Да ведь ты же их ненавидишь!

    — Ну так что ж такое?

    — Ну и режь их, если ненавидишь!

    — Да; извольте, я резать извольте, но... я не подлец, чтобы доносы...

    — Ну так пошел вон,— перебил его, толкнув в двери, Термосесов.

    — Ага, «вон»! значит я вас разгадал; вы заодно с Ахилкой.

    — Пошел вон!

    — Да-с, да-с. Вы меня позвали на лампопо, а вместо того...

    — Да... ну так вот тебе и лампопо!— ответил Термосесов и, щелкнув Препотенского по затылку, выпихнул его за двери и задвинул щеколду.

    Смотревший на всю эту сцену Ахилла смутился и, привстав с места, взял свою шляпу.

    — Чего это ты? куда?— спросил его, снова садясь за стол, Термосесов.

    — Нет; извините... Я домой.

    — Допивай же свое лампопо.

    — Нет; исчезни оно совсем, не хочу. Прощайте; мое почтение. — И он протянул Термосесову руку, но тот, не подавая своей руки, вырвал у него шляпу и, бросив ее под свой стул, закричал: — Сядь!

    — Нет, не хочу,— отвечал дьякон.

    — Сядь! тебе говорят!— громче крикнул Термосесов и так подернул Ахиллу, что тот плюхнул на табуретку.

    — Хочешь ты быть попом?

    — Нет, не хочу,— отвечал дьякон.

    — Отчего же не хочешь?

    — А потому, что я к этому не сроден и недостоин.

    — Но ведь тебя протопоп обижает?

    — Нет, не обижает.

    — Да ведь он у тебя, говорят, раз палку отнял?

    — Ну так что ж что отнял?

    — И глупцом тебя называл?

    — Не знаю, может быть и называл.

    — Донесем на него, что он нынче говорил.

    — Что-о-о?

    — А вот что!

    И Термосесов нагнулся и, взяв из-под стула шляпу Ахиллы, бросил ее к порогу.

    — Ну так ты, я вижу, петербургский мерзавец,— молвил дьякон, нагибаясь за своею шляпою, но в это же самое время неожиданно получил оглушительный удар по затылку и очутился носом на садовой дорожке, на которой в ту же минуту явилась и его шляпа, а немного подальше сидел на коленях Препотенский. Дьякон даже не сразу понял, как все это случилось, но, увидав в дверях Термосесова, погрозившего ему садовою лопатой, понял, отчего удар был широк и тяжек, и протянул:

    — Вот так лампопо́! Спасибо, что поучил.

    И с этим он обратился к Варнаве и сказал:

    — Что же? пойдем, брат, теперь по домам!

    — Я не могу,— отвечал Варнава.

    — Отчего?

    — Да у меня, я думаю, на всем теле синевы, и болова голит.

    — Ну, «болова голит», пройдет голова. Пойдем домой: я тебя провожу,— и дьякон сострадательно поднял Варнаву на ноги и повел его к выходу из сада. На дворе уже рассветало.

    Отворяя садовую калитку, Ахилла и Препотенский неожиданно встретились лицом к лицу с Бизюкиным.

    Либеральный акцизный чиновник Бизюкин, высокий, очень недурной собой человек, с незначащею, но не злою физиономиею, только что возвратился из уезда. Он посмотрел на Ахиллу и Варнаву Препотенского и весело проговорил:

    — Ну, ну, однако, вы, ребята, нарезались?

    — Нарезались, брат,— отвечал Ахилла,— могу сказать, что нарезались.

    — Чем же это вы так угостились?— запытал Бизюкин.

    — Ланпопом, друг, нас там угощали. Иди туда в беседку: там еще и на твою долю осталось.

    — Да кто же там? Жена? и кто с нею?

    — Дионис, тиран сиракузский.

    — Ну, однако ж, вы нализались!.. Какой там тиран!.. А вы, Варнава Васильич, уже даже как будто и людей не узнаете?— отнесся акцизник к Варнаве.

    Извините,— отвечал, робко кланяясь, Препотенский. — Не узнаю. Знако́ лицомое, а где вас помнил, не увижу.

    — Вон он даже, как он, бедный, уж совсем плохо заговорил!— произнес дьякон и потащил Варнаву с гостеприимного двора.

    Спустя несколько минут Ахилла благополучно доставил Варнаву до дома и сдал его на руки просвирне, удивленной неожиданною приязнью дьякона с ее сыном и излившейся в безмерных ему благодарностях.

    Ахилла ничего ей не отвечал и, придя домой, поскорее потребовал у своей Эсперансы медную гривну.

    — Вы, верно, обо что-нибудь ударились, отец дьякон?— полюбопытствовала старуха, видя, как Ахилла жмет к затылку поданную гривну.

    — Да, Эсперанса, я ударился,— отвечал он со вздохом,— но только если ты до теперешнего раза думала, что я на мою силу надеюсь, так больше этого не думай. Отец протопоп министр юстиции; он правду мне, Эсперанса, говорил: не хвались, Эсперанса, сильный силою своею, ни крепкий крепостью своею!

    И Ахилла, отпустив услужающую, присел на корточки к окну и, все вздыхая, держал у себя на затылке гривну и шептал:

    — Такое ланпопо́ вздулось, что по-настоящему дня два показаться на улицу нельзя будет.

    Часть 1: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
    14 15 16 17
    Часть 2: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
    Часть 3: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
    14 15 16 17 18 19 20 21 22 23
    Часть 4: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12
    Часть 5: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
    14 15 16 17 18 19 20
    Примечания
    © 2000- NIV