• Приглашаем посетить наш сайт
    Гумилев (gumilev.lit-info.ru)
  • Соборяне. Часть 3. Глава 4.

    Часть 1: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
    14 15 16 17
    Часть 2: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
    Часть 3: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
    14 15 16 17 18 19 20 21 22 23
    Часть 4: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12
    Часть 5: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
    14 15 16 17 18 19 20
    Примечания

    ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

    Учитель соскочил с места и подбежал к Туганову, говорившему с Туберозовым:

    — Извините, что вас перебью... но я все-таки... Я стою за свободу.

    — И я тоже,— ответил Туганов, снова обращаясь к протопопу.

    — Позвольте же-с мне вам кончить!— воскликнул учитель.

    Туганов обернулся в его сторону.

    — А вы знаете ли, что свобода не дается, а берется?— задал ему Варнава.

    — Hy-c!

    — Кто же ее возьмет, если новые люди скверны?

    — Ее возьмет порядок вещей.

    — И все-таки это, значит, не будет дано, а будет взято. Я прав. Это я сказал: будет взята!

    — Да ведь тебе про то же и говорят,— отозвался из-за стула дьякон Ахилла.

    — Но ведь это я сказал: будет взята!

    — А вам про что же говорят,— поддержал дьякона в качестве одномышленника Термосесов,— Пармен Семенович вам про то и говорит,— внушал Термосесов, нарочно как можно отчетливее и задушевнее произнося имя Туганова.

    — Однако мне пора,— шепнул, выходя из-за стола, Туганов и хотел выйти в залу, но был снова атакован Варнавой.

    — Позвольте еще одно слово,— приставал учитель. — Мне кажется, вам, вероятно, неприятно, что теперь все равны?

    — Нет-с, мне не нравится, что не все равны.

    Препотенский остановился и, переждав секунду, залепетал:

    — Ведь это факт — все должны быть равны.

    — Да ведь Пармен Семенович вам это и говорит, что все должны быть равны!— отогнал его от предводителя Термосесов с одной стороны.

    — Позвольте-с,— забегал он с другой, но здесь его не допускал Ахилла.

    — Оставь,— говорил он,— что ни скажешь — все глупость!

    — Ах, позвольте, сделайте милость, я не с вами и говорю,— отбивался Препотенский, забегая с фронта. — Я говорю — вам, верно, Англия нравится, потому что там лорды... Вам досадно и жаль, что исчезли сословные привилегии?

    — А они разве исчезли?

    — Отойди прочь, ты ничего не знаешь,— сплавлял, отталкивая Варнаву, Ахилла, но тот обежал вокруг и, снова зайдя во фронт предводителю, сказал:

    — О всяком предмете можно иметь несколько мнений.

    — Да чего же вам от меня угодно?— воскликнул, рассмеявшись, Туганов.

    — Я говорю... можно иметь разные суждения.

    — Только одно будет умное, а другое — глупое,— отвечал Термосесов.

    — Одно будет справедливое, другое — несправедливое,— проговорил в виде примирения предводитель.

    — У бога — и у того одна правда!— внушал дьякон.

    — Между двумя точками только одна прямая линия проводится, вторую не проведете,— натверживал Термосесов.

    Препотенский вышел из себя.

    — Да это что ж? ведь этак нельзя ни о чем говорить!— вскричал он. — Я один, а вы все вместе льстите. Этак хоть кого переспоришь. А я знаю одно, что я ничего старинного не уважаю.

    — Это и есть самое старинное... Когда же у нас уважали историю?

    — Ну послушай! замолчи, дурачок,— дружественно посоветовал Варнаве Ахилла, а Бизюкина от него презрительно отвернулась. Термосесов же, устраняя его с дороги, наступил ему на ногу, отчего учитель, имевший слабость в затруднительные минуты заговариваться и ставить одно слово вместо другого, вскрикнул:

    — Ой, вы мне наступили на самую мою любимую мозоль!

    По поводу «любимой мозоли» последовал смех, а Туганов в это время уже прощался с хозяйкой.

    Зазвенели бубенцы, и шестерик свежих почтовых лошадей подкатил к крыльцу тугановскую коляску, а на пороге вытянулся рослый гайдук с английскою дорожною кисой через плечо. Наступили последние минуты, которыми мог еще воспользоваться Препотенский, чтобы себя выручить, и он вырвался из рук удерживавших его Термосесова и Ахиллы и, прыгая на своей «любимой мозоли», наскочил на предводителя и спросил:

    — Вы читали Тургенева? «Дым»... Это дворянский писатель, и у него доказано, что в России все дым: «кнута, и того сами не выдумали».

    — Да,— отвечал Туганов,— кнут, точно, позаимствовали, но зато отпуск крестьян на волю с землею сами изобрели. Укажите на это господину Тургеневу.

    — Но ведь крестьян с землей отняли у помещиков,— сказал Препотенский.

    — Отняли? неправда. Государю принадлежит честь почина, а дворянству доблесть жертвы,— не вытерпел Туберозов.

    — Велено, и благородное дворянство не смело ослушаться.

    — Да оно и не желало ослушаться,— отозвался Туганов.

    — Все-таки власть отняла крестьян.

    — И власть, и время. Александр Благословенный целую жизнь мечтал освободить крестьян, но дело не шло, а у остзейских баронов и теперь не идет.

    — Потому что немцы умнее.

    Туганов рассмеялся и, протянув руку Туберозову, сказал Варнаве с легким пренебрежением:

    — Честь имею вам откланяться.

    — Ничего-с, а я все-таки буду против дворян и за естественное право.

    Беспокойство Препотенского заставило всех улыбнуться, и Туганов, будучи совсем на пути, еще приостановился и сказал ему:

    — А самая естественная форма жизни это... это жизнь вот этих лошадей, что мне подали, но их, видите, запрягают возить дворянина.

    — И еще дорогой будут кнутом наяривать, чтобы шибче,— заметил дьякон.

    — И скотов всегда бьют,— поддержал Термосесов.

    — Ну, опять все на одного!— воскликнул учитель и заключил, что он все-таки всегда будет против дворян.

    — Ну так ты, значит, смутьян,— сказал Ахилла.

    — Бездну на бездну призываешь,— отозвался Захария.

    — А вы знаете ли, что такое значит бездна бездну призывает?— огрызнулся Варнава. — Ведь это против вас: бездна бездну призывает, это — поп попа в гости зовет.

    Это всем показалось забавным, и дружный хохот залил залу.

    Один Туберозов гневно сверкнул глазами и, порывисто дернув ленту, на которой висел наперсный крест, вышел в гостиную.

    — Старик-то у вас совсем маньяк сделался,— сказал, кивнув вслед ему, Туганов.

    — И не говорите. Получит газеты и носится с ними, и вздыхает, и ни о чем хладнокровно не может рассуждать,— ответил Дарьянов.

    — Они это слышат,— тихо прошептал Ахилла.

    Савелий действительно все это слышал.

    Туганов сошел с лестницы и усаживался в коляску. Его провожали хозяева, некоторые из гостей, Варнава и протопоп. Варнава был сильно ободрен: ему казалось, что после «бездны» фонды его быстро возвысились, и он, неожиданно смело схватив за рукав Туберозова, проговорил:

    — Позвольте вас спросить: я третьего дня был в церкви и слышал, как один протопоп произнес слово «дурак». Что клир должен петь в то время, когда протопоп возглашает «дурак»?

    — Клир трижды воспевает: «учитель Препотенский»,— ответил Савелий.

    При этом неожиданном ответе присутствующие с секунду были в остолбенении и вдруг разразились всеобщим бешеным хохотом. Туганов махнул рукой и уехал в самом веселом настроении духа.

    Часть 1: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
    14 15 16 17
    Часть 2: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
    Часть 3: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
    14 15 16 17 18 19 20 21 22 23
    Часть 4: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12
    Часть 5: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
    14 15 16 17 18 19 20
    Примечания
    © 2000- NIV