• Приглашаем посетить наш сайт
    Херасков (heraskov.lit-info.ru)
  • Путешествие с нигилистом


    ПУТЕШЕСТВИЕ С НИГИЛИСТОМ

    Кто скачет, кто мчится
    в таинственной мгле?
    Гете.

    ГЛАВА ПЕРВАЯ

    Случилось провести мне рождественскую ночь в вагоне, и не без приключений.

    Дело было на одной из маленьких железнодорожных ветвей, так сказать, совсем в стороне от «большого света». Линия была еще не совсем окончена, поезда ходили неаккуратно, и публику помещали как попало. Какой класс ни возьми, все выходит одно и то же — все являются вместе.

    Буфетов еще нет; многие, чувствуя холод, греются из дорожных фляжек.

    Согревающие напитки развивают общение и разговоры. Больше всего толкуют о дороге и судят о ней снисходительно, что бывает у нас не часто.

    — Да, плохо нас везут, — сказал какой-то военный, — а все спасибо им, — лучше, чем на конях. На конях в сутки бы не доехали, а тут завтра к утру будем и завтра назад можно. Должностным людям то удобство, что завтра с родными повидаешься, а послезавтра и опять к службе.

    — Вот и я то же самое, — поддержал, встав на ноги и держась за спинку скамьи, большой сухощавый духовный. — Вот у них в городе дьякон гласом подупавши, многолетие вроде как петух выводит. Пригласили меня за десятку позднюю обедню сделать. Многолетие проворчу и опять в ночь в свое село.

    Одно находили на лошадях лучше, что можно ехать в своей компании и где угодно остановиться.

    — Ну, да ведь здесь компания-то не навек, а на час, — молвил купец.

    — Однако иной если и на час навяжется, то можно его всю жизнь помнить, — отозвался дьякон.

    — Чего же это так?

    — А если, например, нигилист, да в полном своем облачении, со всеми составами и револьвер-барбосом.

    — Это сужект полицейский.

    — Всякого это касается, потому, вы знаете ли, что от одного даже трясения... паф — и готово.

    — Оставьте, пожалуйста... К чему вы это к ночи завели. У нас этого звания еще нет.

    — Может с поля взяться.

    — Лучше спать давайте.

    Все послушались купца и заснули, и не могу уже вам сказать, сколько мы проспали, как вдруг нас так сильно встряхнуло, что все мы проснулись, а в вагоне с нами уже был нигилист.

    ГЛАВА ВТОРАЯ

    Откуда он взялся? Никто не заметил, где этот неприятный гость мог взойти, но не было ни малейшего сомнения, что это настоящий, чистокровный нигилист, и потому сон у всех пропал сразу. Рассмотреть его еще было невозможно, потому что он сидел в потемочках в углу у окна, но и смотреть не надо — это так уже чувствовалось.

    Впрочем, дьякон попробовал произвести обозрение личности: он прошелся к выходной двери вагона, мимо самого нигилиста, и, возвратясь, объявил потихоньку, что весьма ясно приметил «рукава с фибрами», за которыми непременно спрятан револьвер-барбос или бинамид.

    Дьякон оказывался человеком очень живым и, для своего сельского звания, весьма просвещенным и любознательным, а к тому же и находчивым. Он немедленно стал подбивать военного, чтобы тот вынул папироску и пошел к нигилисту попросить огня от его сигары.

    — Вы, — говорит, — не цивильные, а вы со шпорою — вы можете на него так топнуть, что он как биллиардный шар выкатится. Военному все смелее.

    К поездовому начальству напрасно было обращаться, потому что оно нас заперло на ключ и само отсутствовало.

    Военный согласился: он встал, постоял у одного окна, потом у другого и, наконец, подошел к нигилисту и попросил закурить от его сигары.

    Мы зорко наблюдали за этим маневром и видели, как нигилист схитрил: он не дал сигары, а зажег спичку и молча подал ее офицеру.

    Все это холодно, кратко, отчетисто, но безучастливо и в совершенном молчании. Ткнул в руки зажженную спичку и отворотился.

    Но, однако, для нашего напряженного внимания было довольно и одного этого светового момента, пока сверкнула спичка. Мы разглядели, что это человек совершенно сомнительный, даже неопределенного возраста. Точно донской рыбец, которого не отличишь — нынешний он или прошлогодний. Но подозрительного много: грефовские круглые очки, неблагонамеренная фуражка, не православным блином, а с еретическим надзатыльником, и на плечах типический плед, составляющий в нигилистическом сословии своего рода «мундирную пару», но что всего более нам не понравилось, — это его лицо. Не патлатое и воеводственное, как бывало у ортодоксальных нигилистов шестидесятых годов, а нынешнее — щуковатое, так сказать фальсифицированное и представляющее как бы некую невозможную помесь нигилистки с жандармом. В общем, это являет собою подобие геральдического козерога.

    Я не говорю геральдического льва, а именно геральдического козерога. Помните, как их обыкновенно изображают по бокам аристократических гербов: посредине пустой шлем и забрало, а на него щерятся лев и козерог. У последнего вся фигура беспокойная и острая, как будто «счастья он не ищет и не от счастия бежит». Вдобавок и колера, в которые был окрашен наш неприятный сопутник, не обещали ничего доброго: волосенки цвета гаванна, лицо зеленоватое, а глаза серые и бегают как метроном, поставленный на скорый темп «allegro udiratto». (Такого темпа в музыке, разумеется, нет, но он есть в нигилистическом жаргоне.)

    Черт его знает: не то его кто-то догоняет, или он за кем-то гонится, — никак не разберешь.

    ГЛАВА ТРЕТЬЯ

    Военный, возвратясь на свое место, сказал, что на его взгляд нигилист немножко чисто одет, и что у него на руках есть перчатки, а перед ним на противоположной лавочке стоит бельевая корзинка.

    Дьякон, впрочем, сейчас же доказал, что все это ничего не значит, и привел к тому несколько любопытных историй, которые он знал от своего брата, служащего где-то при таможне.

    — Через них, — говорил он, — раз проезжал даже не в простых перчатках, а филь-де-пом, а как стали его обыскивать — обозначился шульер. Думали, смирный — посадили его в подводную тюрьму, а он из-под воды ушел.

    Все заинтересовались: как шульер ушел из-под воды?

    — А очень просто, — разъяснил дьякон, — он начал притворяться, что его занапрасно посадили, и начал просить свечку. «Мне, говорит, в темноте очень скучно, прошу дозволить свечечку, я хочу в поверхностную комиссию графу Лорис-Мелихову объявление написать, кто я таков, и в каких упованиях прошу прощады и хорошее место». Но комендант был старый, мушкетного пороху, — знал все их хитрости и не позволил. «Кто к нам, говорит, залучен, тому нет прощады», и так все его впотьмах и томил; а как этот помер, а нового назначили, шульер видит, что этот из неопытных, — навзрыд передним зарыдал и начал просить, чтобы ему хоть самый маленький сальный огарочек дали и какую-нибудь божественную книгу: «для того, говорит, что я хочу благочестивые мысли читать и в раскаяние прийти». Новый комендант и дал ему свечной огарок и духовный журнал «Православное воображение», а тот и ушел.

    — Как же он ушел?

    — С огарком и ушел.

    Военный посмотрел на дьякона и сказал:

    — Вы какой-то вздор рассказываете!

    — Нимало не вздор, а следствие было.

    — Да что же ему огарок значил?

    — А черт его знает, что значил! Только после стали везде по каморке смотреть — ни дыры никакой, ни щелочки — ничего нет, и огарка нет, а из листов из «Православного воображения» остались одни корневильские корешки.

    — Ну, вы совсем черт знает что говорите! — нетерпеливо молвил военный.

    — Ничего не вздор, а я вам говорю — и следствие было, и узнали потом, кто он такой, да уже поздно.

    — А кто же он такой был?

    — Нахалкиканец из-за Ташкенту. Генерал Черняев его верхом на битюке послал, чтобы он болгарам от Кокорева пятьсот рублей отвез, а он, по театрам да по балам, все деньги в карты проиграл и убежал. Свечным салом смазался, а с светилем ушел.

    Военный только рукою махнул и отвернулся.

    Но другим пассажирам словоохотливый дьякон нимало не наскучил: они любовно слушали, как он от коварного нахалкиканца с корневильскими корешками перешел к настоящему нашему собственному положению с подозрительным нигилистом. Дьякон говорил:

    — Я на его чистоту не льщусь, а как вот придет сейчас первая станция — здесь одна сторожиха из керосиновой бутылочки водку продает, — я поднесу кондуктору бутершафт, и мы его встряхнем и что в бельевой корзине есть, посмотрим... какие там у него составы...

    — Только надо осторожнее.

    — Будьте покойны — мы с молитвою. Помилуй мя, боже...

    Тут нас вдруг и толкнуло, и завизжало. Многие вздрогнули и перекрестились.

    — Вот оно и есть, — воскликнул дьякон, — наехали на станцию!

    Он вышел и побежал, а на его место пришел кондуктор.

    ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

    Кондуктор стал прямо перед нигилистом и ласково молвил:

    — Не желаете ли, господин, корзиночку в багаж сдать?

    Нигилист на него посмотрел и не ответил.

    Кондуктор повторил предложение.

    Тогда мы в первый раз услыхали звук голоса нашего ненавистного попутчика. Он дерзко отвечал:

    Не желаю.

    Кондуктор ему представил резоны, что «таких больших вещей не дозволено с собой в вагоны вносить».

    Он процедил сквозь зубы:

    — И прекрасно, что не дозволено.

    — Так желаете, я корзиночку сдам в багаж?

    Не желаю.

    — Как же, сами правильно рассуждаете, что это не дозволяется, и сами не желаете?

    Не желаю.

    Взошедший на эту историю дьякон не утерпел и воскликнул: «Разве так можно!» — но, услыхав, что кондуктор пригрозил «обером» и протоколом, успокоился и согласился ждать следующей станции.

    — Там город, — сказал он нам, — там его и скрутят.

    И что в самом деле за упрямый человек: ничего от него не добьются, кроме одного — «не желаю».

    Неужто тут и взаправду замешаны корневильские корешки?

    Стало очень интересно, и мы ждали следующей станции с нетерпением.

    Дьякон объявил, что тут у него жандарм даже кум и человек старого мушкетного пороху.

    — Он, — говорит, — ему такую завинтушку под ребро ткнет, что из него все это рояльное воспитание выскочит.

    Обер явился еще на ходу поезда и настойчиво сказал:

    — Как приедем на станцию, извольте эту корзину взять. А тот опять тем же тоном отвечает:

    — Не желаю.

    — Да вы прочитайте правила!

    — Не желаю.

    — Так пожалуйте со мною объясниться к начальнику станции. Сейчас остановка.

    ГЛАВА ПЯТАЯ

    Приехали.

    Станционное здание побольше других и поотделаннее: видны огни, самовар, на платформе и за стеклянными дверями буфет и жандармы. Словом, все, что нужно. И вообразите себе: наш нигилист, который оказывал столько грубого сопротивления во всю дорогу, вдруг обнаружил намерение сделать движение, известное у них под именем allegro udiratto. Он взял в руки свой маленький саквояжик и направился к двери, но дьякон заметил это и очень ловким манером загородил ему выход. В эту же самую минуту появился обер-кондуктор, начальник станции и жандарм.

    — Это ваша корзина? — спросил начальник.

    — Нет, — отвечал нигилист.

    — Как нет?!

    — Нет.

    — Все равно, пожалуйте.

    — Не уйдешь, брат, не уйдешь, — говорил дьякон.

    Нигилиста и всех нас, в качестве свидетелей, попросили в комнату начальника станции и сюда же внесли корзину.

    — Какие здесь вещи? — спросил строго начальник.

    — Не знаю, — отвечал нигилист.

    Но с ним больше не церемонились: корзинку мгновенно раскрыли и увидали новенькое голубое дамское платье, а в это же самое мгновение в контору с отчаянным воплем ворвался еврей и закричал, что это его корзинка и что платье, которое в ней, он везет одной знатной даме; а что корзину действительно поставил он, а не кто другой, в том он сослался на нигилиста.

    Тот подтвердил, что они взошли вместе и еврей действительно внес корзинку и поставил ее на лавочку, а сам лег под сиденье.

    — А билет? — спросили у еврея.

    — Ну, что билет... — отвечал он. — Я не знал, где брать билет...

    Еврея велено придержать, а от нигилиста потребовали удостоверения его личности. Он молча подал листок, взглянув на который начальник станции резко переменил тон и попросил его в кабинет, добавив при этом:

    — Ваше превосходительство здесь ожидают.

    А когда тот скрылся за дверью, начальник станции приложил ладони рук рупором ко рту и отчетливо объявил нам:

    — Это прокурор судебной палаты!

    Все ощутили полное удовольствие и перенесли его в молчании; только один военный вскрикнул:

    — А все это наделал этот болтун дьякон! Ну-ка — где он... куда он делся?

    Но все напрасно оглядывались: «куда он делся», — дьякона уже не было; он исчез, как нахалкиканец, даже и без свечки. Она, впрочем, была и не нужна, потому что на небе уже светало и в городе звонили к рождественской заутрене.




    Примечания

    ПУТЕШЕСТВИЕ С НИГИЛИСТОМ

    Печатается по тексту: Н. С. Лесков. Собрание сочинений, том седьмой, СПб., 1889.

    Впервые напечатано в газете «Новое время», 1882, № 2453 (от 25 декабря) под заглавием: «Рождественская ночь в вагоне (Путешествие с нигилистом)». Без изменений в тексте, но с измененным заглавием вошло в «Святочные рассказы» (1886); с незначительными изменениями — в Собрание сочинений.

    По указанию А. Н. Лескова, в основе произведения лежит; случай, рассказанный в присутствии писателя в 1879 году институтской подругой его дочери, женой полковника Сарандинаки. «Бойкая и бывалая мадам Сарандинаки, проявляя актерский темперамент и наблюдательность, рассказывает, как последней зимой ездила на святки по узкоколейке к родным в Старую Руссу, и какой-то желчный господин на все уговоры взять с сиденья его чемодан коротко бросал: «Не желаю». В Руссе его собирались привлечь к какой-то ответственности, но тут он был почтительно встречен местными чиновниками. Оказалось, что это большая персона, а чемодан не его. Через три года тема вспомнилась и в искусной обработке воплотилась в хорошо развернутый веселый рассказ «Путешествие с нигилистом» (А. Лесков. Жизнь Николая Лескова, стр. 382).

    Введенная в рассказ тема паники перед террористическими актами связана с покушениями народовольцев, убивших в 1881 году Александра II.

    Нигилист — здесь в значении: революционер, террорист.

    «Кто скачет, кто мчится в таинственной мгле» — первая строка стихотворения Гете «Erlkönig» («Лесной царь») в неточно цитированном переводе Жуковского.

    Револьвер-барбос. — Барбос вместо: бульдог (короткоствольный револьвер особой системы).

    Сужект — соединение слов: сюжет и субъект.

    Бинамид — вместо: динамит.

    Цивильные — штатские, невоенные.

    Патлатый — косматый.

    Геральдический козерог — горный козел, изображаемый на гербах.

    ... «счастья он не ищет и не от счастия бежит» — не совсем точная цитата из стихотворения Лермонтова «Парус».

    ... цвета гаванна — табачного цвета.

    Allegro udiratto. — «Udiratto» — соединение итальянского «moderato» с русским «удирать». Allegro moderato — название умеренно быстрого темпа в музыке.

    Шульер — вместо: шулер.

    ... посадили его в подводную тюрьму, а он из-под воды ушел. — Ср. «Некуда», кн. II, гл. 20 (наст. изд., т. 2, стр. 426—427).

    ... в поверхностную комиссию графу Лорис-Меликову. — Граф Лорис-Меликов, Михаил Тариелович (1825—1888) — генерал и видный администратор либерального направления. В 1880 году — главный начальник Верховной распорядительной комиссии, в 1880—1881 годах — министр внутренних дел. «Верховная распорядительная комиссия по охранению государственного порядка и общественного спокойствия» была организована для борьбы с террористами, ей были временно подчинены все органы политической полиции.

    ... мушкетного пороху... — Мушкет — старинное тяжелое ружье крупного калибра.

    «Православное воображение» — вместо «Православное обозрение» (религиозный журнал, издававшийся в Москве с 1860 по 1891 год).

    Черняев, Михаил Григорьевич (1828—1898) — генерал, участник завоевания Средней Азии. Под его командованием был взят в 1865 году Ташкент. В 1876 году — главнокомандующий сербской армией в войне с Турцией.

    ... чтобы он болгарам от Кокорева пятьсот рублей отвез... — Кокорев, Василий Александрович (1817—1889) — купец и промышленник, миллионер, разбогатевший на торговле водкой, либеральный публицист и оратор. Борьба болгар против турок за национальную независимость вызывала большое сочувствие в русском обществе. Кокорев в 1876 году послал восставшим болгарам через генерала Черняева пятьсот рублей.

    Светиль — соединение слов: фитиль и светить.

    Бутершафт — вместо: брудершафт.

    Рояльное воспитание — вместо: реальное воспитание. Материалисты и демократы защищали систему реального образования, основанного преимущественно на изучении естественных наук, в противоположность господствовавшей системе классического образования, основанной на преимущественном изучении древних языков.

    © 2000- NIV