• Приглашаем посетить наш сайт
    Паустовский (paustovskiy.niv.ru)
  • Обойденные. Часть 1. Глава 4.

    Часть 1: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11
    12 13 14 15 16 17
    Часть 2: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11
    Часть 3: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11
    12 13 14 15 16 17 18 19
    Эпилог
    Примечания

    Глава четвертая

    ГЛАВНЫЕ ЛИЦА РОМАНА ЗНАКОМЯТСЯ БЛИЖЕ

    Продолжаем прерванную повесть.

    Дом, в котором Анна Михайловна со своею сестрой жила в Париже, был из новых домов rue de l'Ouest {Западной улицы (франц.)}. В нем с улицы не было ворот, но тотчас, перешагнув за его красиво отделанные, тяжелые двери, открывался маленький дворик, почти весь занятый большой цветочной клумбой; направо была красивенькая клетка, в которой жила старая concierge {привратница (франц.)}, а налево дверь и легкая спиральная лестница. Через два дня после свидания с Прохоровыми, Долинский с не совсем довольным лицом медленно взбирался по этой ажурной лестнице и позвонил у одной двери в третьем этаже. Его ввели через небольшой коридорчик в очень просторную и хорошо меблированную комнату, переделенную густой шерстяной драпировкой.

    По комнате, на диване и на стульях, лежали кучи лент, цветов, синели, рюшу и разной галантерейщины; на столе были набросаны выкройки и узоры, перед которыми, опустив в раздумье голову, стояла сама хозяйка. Немного нужно было иметь проницательности, чтобы отгадать, что Анна Михайловна стоит в этом положении не одну минуту, но что не узоры и не выкройки занимают ее голову.

    При входе Долинского Анна Михайловна покраснела, как институтка, и сказала:

    - Ах, извините бога ради, у нас такой ералашный беспорядок.

    Долинский ничего не ответил на это, но, взглянув на Анну Михайловну, только подумал: "а как она дивно хороша, однако".

    Анна Михайловна была одета в простое коричневое платье с высоким лифом под душу, и ее черные волосы были гладко причесаны за уши. Этот простой убор, впрочем, шел к ней необыкновенно, и прекрасная наружность Анны Михайловны, действительно, могла бы остановить на себе глаза каждого.

    - Пожалуйста, садитесь, сестры дома нет, но она сейчас должна вернуться,- говорила Анна Михайловна, собирая со стола свои узоры.

    - Я, кажется, совсем не вовремя? - начал Долинский.

    - А, нет! Вы, пожалуйста, не обращайте на это внимания, мы вам очень рады.

    Долинский поклонился.

    - Дорушка еще вчера вас поджидала. Вы курите?

    - Курю, если позволите.

    - Сделайте милость. Долинский зажег папироску.

    - Дора все не дождется, чтобы помириться с вами,- начала хозяйка.

    - Это, если я отгадываю, все о луврской еще встрече?

    - Да, сестра моя ужасно сконфужена.

    - Это пресмешной случай.

    - Ах, она такая...

    - Непосредственная, кажется,- подсказал, улыбаясь, Долинский.

    - Даже чересчур иногда,- заметила снисходительно Анна Михайловна.- Но вы не поверите, как ей совестно, что она наделала.

    Долинский хотел ответить, что об этом даже и говорить не стоит, но в это время послышался колокольчик и звонкий контральт запел в коридорчике:

    Если жизнь тебя обманет,

    Не печалься, не сердись,

    В день несчастия смирись,

    День веселья, верь, настанет.

    Вот и она,- сказала Анна Михайловна. На пороге показалась Дорушка в легком белом платье со своими оригинальными красноватыми кудрями, распущенными по воле, со снятой с головы соломенной шляпой в одной руке и с картонкой в другой.

    - А-а! - произнесла она протяжно при виде Долинского и остановилась у двери.

    Гость встал со своего места.

    - Стар... Стар... нет, все не могу выговорить вашего имени.

    - Нестор,- произнес, рассмеявшись, Долинский.

    - Да, да, есть Нестор-Летописец.

    - То есть - был; но это во всяком случае не я.

    - Я это уж сообразила, что вы, должно быть, совершенно отдельный, особенный Нестор. Ах, Нестор Игнатьич, я перед вами на колени сейчас опущусь, если вы меня не простите.

    - Помилуйте, вы только заставляете меня краснеть от этих ваших просьб.

    - О, если вы это без шуток говорите, то вы просто покорите мое сердце своею добродетелью.

    - Уверяю вас, что я уж забыл об этом.

    - В таком случае, Полканушка, дай лапу.

    Анна Михайловна неодобрительно качнула головою, на что не обратили внимания ни Долинский, ни Дорушка, крепко и весело сжимавшие поданные друг другу руки.

    - А моя сестра уж, верно, морщится, что мы дружимся,- проговорила Дора и, взглянув в лицо сестры, добавила,- так и есть, вот удивительная женщина, никогда она, кажется, не будет верить, что я знаю, что делаю.

    - Ты знала, что делала, и тогда, когда рассуждала о monsieur Долинском.

    - Это в первый раз случилось, но, впрочем, вот видишь, как все хорошо вышло: теперь у меня есть русский друг в Париже. Ведь, мы друзья, правда?

    - Правда,- отвечал Долинский.

    - Вот видишь, Аня. Я говорю, что всегда знаю, что я делаю. Я женщина практичная - и это правда. Вы хотите маронов? - спросила она Долинского, опуская в карман руку.

    - Нет-с, не хочу.

    - Тепленькие совсем еще.

    - Все-таки покорно вас благодарю.

    - Зачем ты покупаешь эту дрянь, Дора? - вмешалась Анна Михайловна.

    - Я совсем их не покупаю, это мне какой-то француз подарил.

    - Какой это у тебя еще француз завелся?

    - Не знаю, глупый, должно быть, какой-то, далеко-далеко меня провожал и все глупости какие-то врет. Завтракать с собой звал, а я не пошла, велела себе тут, на этом углу, в лавочке, маронов купить и пожелала ему счастливо оставаться на улице.

    - Вот видите, как она знает, что делать,- произнесла Анна Михайловна.- Только того и ждешь, что налетит на какую-нибудь историю.

    - Пустяки это, съедомое всегда можно брать, особенно у француза.

    - Почему же особенно у француза?

    - Потому что он, во-первых, глух, а, во-вторых, это ему удовольствие доставляет.

    - И тебе тоже?

    - Некоторое.

    - А если этот француз тебе сделает дерзость?

    - Не смеет.

    - Отчего же не смеет?

    - Так, не смеет - да и только. Вы давно за границей?- обратилась она опять к Долинскому.

    - Скоро четыре года.

    - Ой, ой, ой, это одуреть можно. Анна Михайловна засмеялась и сказала:

    - Вы уж, monsieur Долинский, теперь нас извиняйте за выражения; мы, как видите, скоро дружимся и, подружившись, все церемонии сразу в сторону.

    - Сразу,- серьезно подтвердила Дора.

    - Да, у нас с Дарьей Михайловной все вдруг делается. Я того и гляжу, что она когда-нибудь пойдет два аршина лент купить, а мимоходом зайдет в церковь, да с кем-нибудь обвенчается и вернется с мужем.

    - Нет-с, этого, душенька, не случится,- отвечала, сморщив носик, Дора.

    - Ох, а все-таки что-то страшно,- шутила Анна Михайловна.

    - Во-первых,- выкладывала по пальцам Дора,- на мне никогда никто не женится, потому что по множеству разных пороков я неспособна к семейной жизни, а, во-вторых, я и сама ни за кого не пойду замуж.

    - Какое суровое решение! - произнес Долинский.

    - Самое гуманное. Я знаю, что я делаю; не беспокойтесь. Я уверена, что я в полгода или бы уморила своего мужа, или бы умерла сама, а я жить хочу - жить, жить и петь.

    Дорушка подняла вверх ручку и пропела:

    Золотая волюшка мне милей всего.

    Не надо мне с волею в свете ничего.

    - Вот,- начала она,- я почти так же велика, как Шекспир. У него Гамлет говорит, чтоб никто не женился, а я говорю - пусть никто не выходит замуж. Совершенно справедливо, что если выходить замуж, так надо выходить за дурака, а я дураков терпеть не могу.

    - Почему же непременно за дурака? - спросил Долинский.

    - А потому, что умные люди больше не будут жениться.

    - Триста лет близко, как наш Гамлет положил зарок людям не жениться, а видите, все люди и женятся, и замуж выходят.

    - Ну, да, все потому, что люди еще очень глупы, потому что посвистывает у них в лбах-то,- резонировала Дора.- Умный человек всегда знает, что он делает, а дураки - дураки всегда охотники жениться. Ведь, вы вот, полагаю, не женитесь?

    - Нет-с, не женюсь,- отвечал, немного покраснев, Долинский.

    - А-а, то-то и есть. Даже вон в краску вас бросило при одной мысли, а скажите-ка, отчего вы не женитесь? Оттого, что вы не хотите попасть в дураки?

    - Нет, оттого, что я женат,- еще более покраснев и засмеявшись, отвечал Долинский.

    Дорушка быстро откинулась, значительно закусила свою нижнюю губку и, вспрыгнув со своего места, юркнула за драпировку.

    Долинский обтирал выступивший у него на лбу пот и смеялся самым веселым, искренним смехом. Анна Михайловна сидела совершенно переконфуженная и ворочала что-то в своей рабочей корзинке. Щеки ее до самых ушей были покрыты густым пунцовым румянцем.

    Секунды три длилась тихая пауза.

    - Нет, это уж черт знает что такое! - крикнула из-за драпировки Дорушка голосом, в котором звучали и насилу сдерживаемый смех, и досада.

    - Да, все это оттого, что ты всегда знаешь, что ты делаешь!- тихо проговорила с упреком Анна Михайловна.

    Долинский опять рассмеялся и вслед за тем послышался несдержанный смех самой Доры. Анне Михайловне тоже изменила ее физиономия, она улыбнулась и с упреком проронила:

    - Чудо, как умно!

    - Что ж, "чудо, как умно!" - заговорила, появляясь между полами драпировки, смеющаяся Дора.

    - Очень умно,- повторила Анна Михайловна.

    - Да разве же я виновата,- оправдывалась Дора,- что настал такой век, что никак не наспасешься? Кто их знает, как они так женятся, что это по них незаметно! Ну, чего, ну, что это вы женились и не сказываете об этом приятном происшествии? - обратилась она к смеющемуся Долинскому и сама расхохоталась снова.

    - Да нет, это вы вышиваете,- продолжала она, махнув ручкой.

    - Ну, не верьте.

    - И не верю,- отвечала Дора.- Мне даже этак удобнее.

    - Что это, не верить?

    - Конечно; а то, господи, что же это в самом деле за напасть такая! Опять бы надо во второй раз перед одним и тем же господином извиняться. Не верю.

    - Да совершенно не в чем-с извиняться. Вы мне только доставили искреннее удовольствие посмеяться, как я давно не смеялся,- отвечал Долинский.

    Хозяйки, по-русски, оставили Долинского у себя отобедать, потом вместе ходили гулять и продержали его до полночи. Дорушка была умна, резва и весела. Долинский не заметил, как у него прошел целый день с новыми знакомыми.

    - Вы, Дарья Михайловна, бываете когда-нибудь и грустны? - спросил он ее, прощаясь.

    - Ой, ой, и как еще! - отвечала за нее сестра.

    - И тогда уж не смеетесь?

    - Черной тучею смотрит.

    - Грозна и величественна бываю. Приходите почаще, так я вам доставлю удовольствие видеть себя в мрачном настроении, а теперь adieu, mon plaisir, {До свиданья, моя радость (франц.)} спать хочу,- сказала Дорушка и, дружески взяв руку Долинского, закричала портьеру: "Откройте".

    Часть 1: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11
    12 13 14 15 16 17
    Часть 2: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11
    Часть 3: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11
    12 13 14 15 16 17 18 19
    Эпилог
    Примечания
    © 2000- NIV