• Приглашаем посетить наш сайт
    Гончаров (goncharov.lit-info.ru)
  • Обойденные. Часть 1. Глава 10.

    Часть 1: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11
    12 13 14 15 16 17
    Часть 2: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11
    Часть 3: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11
    12 13 14 15 16 17 18 19
    Эпилог
    Примечания

    Глава десятая

    ИНТЕРЕСНОЕ ДОМИНО

    Была зима. Святки наступили. Долинскому кто-то подарил семейный билет на маскарады дворянского собрания. Дорушка во что бы то ни стало хотела быть в этом маскараде, а Анне Михайловне, наоборот, смерть этого не хотелось и она всячески старалась отговорить Дашу. Для Долинского было все равно: ехать ли в маскарад или просидеть дома.

    - Охота тебе, право, Дора! - отговаривалась Анна Михайловна.- В благородном собрании бывает гораздо веселее - да не ездишь, а тут что? Кого мы знаем?

    - Я? Я знаю целый десяток франтих и все их грязные романы, и нынче все их перепутаю. Ты знаешь эту барыню, которая как взойдет в магазин - сейчас вот так начинает водить носом по потолку? Сегодня она потерпит самое страшное поражение.

    - Полно вздоры затевать, Дора!

    - Нет, пожалуйста, поедем. И поехали.

    О том, как зал сиял, гремели хоры и волновалась маскарадная толпа, не стоит рассказывать: всему этому есть уж очень давно до подробности верно составленные описания.

    Дорушка как только вошла в первую залу, тотчас же впилась в какого-то конногвардейца и исчезла с ним в густой толпе. Анна Михайловна прошлась раза два с Долинским по залам и стала искать укромного уголка, где бы можно было усесться поспокойнее.

    - Душно мне - уже устала; терпеть я не могу этих маскарадов,- жаловалась она Долинскому, который отыскал два свободных кресла в одном из менее освещенных углов.

    - Я тоже не большой их почитатель,- отвечал Нестор Игнатьевич.

    - Духота, давка и всякого вздора наслушаешься - только и хорошего.

    - Ну, ведь для этого же вздора, Анна Михайловна, собственно и ездят.

    - Не понимаю этого удовольствия. Я, знаете, просто... боюсь масок.

    - Боитесь!

    - Да, дерзкие они... им все нипочем... Не люблю.

    - Зато можно многое сказать, чего не скажешь без маски.

    - Тоже не люблю и говорить с незнакомыми.

    - Да, и со знакомыми так как-то совсем иначе говорится.

    - Да это в самом деле. Отчего бы это?

    Рассуждая, почему и отчего под маскою говорится совсем не так, как без маски, они сами незаметно заговорили иначе, чем говаривали вне маскарада.

    Прошел час-другой, голубое домино Доры мелькало в толпе; изредка оно, проносясь мимо сестры и Долинского, ласково кивало им головою и опять исчезало в густой толпе, где ее неотступно преследовали разные фешенебельные господа и грандиозные черные домино. Дора была в ударе и бросала на все стороны самые едкие шпильки, постоянно увеличивавшие гонявшийся за нею хвост. Анна Михайловна тоже развеселилась и не замечала времени. Несмотря на то, что они виделись с Долинским каждый день и, кажется, могли бы затрудняться в выборе темы для разговора, особенно занимательного, у них шла самая оживленная беседа. По поводу некоторых припомненных ими здесь известных маскарадных интриг, они незаметно перешли к разговору об интриге вообще. Анна Михайловна возмущалась против всякой любовной интриги и относилась к ней презрительно, Долинский еще презрительнее.

    - Уж если случится такое несчастье, то лучше нести его прямо,- рассуждала Анна Михайловна. Долинский был с нею согласен во всех положениях и на эту тему.

    - Или бороться,- говорила Анна Михайловна; Долинский и здесь был снова согласен и не ставил борьбу с долгом, с привычным уважением к известным правилам, ни в вину, ни в порицание. Борьба всегда говорит за хорошую натуру, неспособную перешвыривать всем, как попало, между тем, как обман...

    - Гадость ужасная! - с омерзением произнесла Анна Михайловна.- Странно это,- говорила она через несколько минут,- как люди мало ценят то, что в любви есть самого лучшего, и спешат падать как можно грязнее.

    - Таков уж человек, да, может быть, его в этом даже нельзя слишком и винить.

    - Нет, все это очень странно... ни борьбы, ни уверенности, что мы любим друг в друге... что-то все-таки высшее... человеческое... Неужто ж уж это в самом деле только шутовство! Неужто уж так нельзя любить?

    Анна Михайловна выговорила это с затруднением, и она бы вовсе не выговорила этого Долинскому без маски.

    - Как же нельзя, если мы и в литературе и в жизни встречаем множество примеров такой любви?

    - Ну, не правда ли, всегда можно любить чисто? Ну, что эти волненья крови... интриги...

    - Да, мне кажется, что вы совершенно правы.

    - Как, Нестор Игнатьич, "кажется"! Я верю в это,- отвечала Анна Михайловна.

    - Да, конечно... Борьба... а не выйдешь из этой борьбы победителем, то все-таки знаешь, что я - человек, я спорил, боролся, но не совладал, не устоял.

    - Нет, зачем? Чистая, чистая любовь и борьба - вот настоящее наслаждение: "бледнеть и гаснуть... вот блаженство".

    - Долинский, здравствуй! - произнесло, остановясь перед ними, какое-то черное, кружевное домино.

    Нестор Игнатьевич посмотрел на маску и никак не мог догадаться, кто бы мог его знать на этом аристократическом маскараде.

    - Давай свою руку, несчастный страдалец! - звало его пискливым голосом домино.

    Долинский отказался, говоря, что у него есть своя очень интересная маска.

    - Лжешь, совсем не интересная,- пищало домино,- я ее знаю - совсем не интересная. Пора уж вам наскучить друг другу.

    - Иди, иди себе с богом, маска,- отвечал Долинский.

    - Нет, я хочу идти с тобой,- настаивало домино. Долинский едва-едва мог отделаться от привязчивой маски.

    - Вы не знаете, кто это такая? - спросила Анна Михайловна.

    - Решительно не знаю.

    - Долинский! - опять запищала та же маска, появляясь с другой стороны под руку с другой маской, покрытою звездным покрывалом.

    Нестор Игнатьевич оглянулся.

    - Оставь же, наконец, на минутку свое сокровище,- начала, смеясь, маска.

    - Оставь меня, пожалуйста, в покое.

    - Нет, я тебя не оставлю; я не могу тебя оставить, мой милый рыцарь! - решительно отвечала маска.- Ты мне очень дорог, пойми, ты - дорог мне, Долинский.

    Маски слегка хихикали.

    - Ах, уж оставь его! Он рад бы, видишь ли, и сам идти с тобой, да не может,- картавило звездное покрывало.

    - Ты думаешь, что она его причаровала?

    - О, нет! Она не чаровница. Она его просто пришила, пришила его,- отвечало, громко рассмеявшись, звездное покрывало, и обе маски побежали.

    - Пойдемте, пожалуйста, ходить... Где Дора? - говорила несколько смущенная Анна Михайловна еще более смущенному Долинскому.

    Они встали и пошли; но не успели сделать двадцати шагов, как снова увидели те же два домино, шедшие навстречу им под руки с очень молодым конногвардейцем.

    - Пойдемте от них,- сказала оробевшая Анна Михайловна и, дернув Долинского за руку, повернула назад.

    - Чего она нас так боится? - спрашивало, нагоняя их сзади, черное домино у звездного покрывала.

    - Она не сшила мне к сроку панталон,- издевалось звездное покрывало, и обе маски вместе с конногвардейцем залились.

    - Возьмем его приступом! - продолжало шутить за спиною у Анны Михайловны и Долинского звездное покрывало.

    - Возьмем,- соглашалось домино.

    Долинский терялся, не зная, что ему делать, и тревожно искал глазами голубого домино Доры.- Вот... Черт знает, что я могу, что я должен сделать? Если б Дора! Ах, если б она! - Он посмотрел в глаза Анне Михайловне - глаза эти были полны слез.

    - Ну, бери,- произнесло сквозь смех заднее домино и схватило Долинского за локоть свободной руки.

    В то же время звездное покрывало ловко отодвинуло Анну Михайловну и взялось за другую руку Долинского.

    Нестор Игнатьевич слегка рванулся: маски висели крепко, как хорошо принявшиеся пиявки, и только захохотали.

    - Ты не думаешь ли драться? - спросило его покрывало.

    Долинский, ничего не отвечая, только оглянулся; конногвардеец, сопровождавший полонивших Долинского масок, рассказывал что-то лейб-казачьему офицеру и старичку самой благонамеренной наружности. Все они трое помирали со смеха и смотрели в ту сторону, куда маски увлекали Нестора Игнатьевича. Пунцовый бант на капюшоне Анны Михайловны робко жался к стене за колоннадою.

    - Пустите меня бога ради! - просил Долинский и ворохнул руками тихо, но гораздо посерьезнее.

    - Послушай, Долинский, будь паинька, не дурачься, а не то, mon cher {мой дорогой (франц.)}, сам пожалеешь.

    - Делайте, что хотите, только отстаньте от меня теперь.

    - Ну, хорошо, иди, а мы сделаем скандал твоей маске.

    Долинский опять оглянулся. Одинокая Анна Михайловна по-прежнему жалась у стены, но из ближайших дверей показался голубой капюшон Доры. Конногвардеец с лейб-казаком и благонамеренным старичком по-прежнему веселились. Лицо благонамеренного старичка показалось что-то знакомым Долинскому.

    - Боже мой! - вспомнил он,- да это, кажется, благодетель Азовцовых - откупщик,- и, оглянувшись на висевшее у него на правом локте черное домино, Долинский проговорил строго:

    - Юлия Петровна, это вы мне делаете такие сюрпризы?

    Он узнал свою жену.

    - Ну, пойдемте же, куда вам угодно, и, пожалуйста, говорите скорее, чего хотите вы от меня, бессовестная вы, ненавистная женщина!

    Часть 1: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11
    12 13 14 15 16 17
    Часть 2: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11
    Часть 3: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11
    12 13 14 15 16 17 18 19
    Эпилог
    Примечания
    © 2000- NIV