• Приглашаем посетить наш сайт
    Брюсов (bryusov.lit-info.ru)
  • Неоцененные услуги. Из воспоминаний.

    Глава: 1 2 3 4 5 6 7 8 9
    10 11 12 13 14 15
    Примечания
    Из воспоминаний

    ОТРЫВКИ ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ {*}

    {* Текст рассказа подготовлен для посвященного Н. С. Лескову тома "Литературного наследства", где он печатается в расширенном виде: с учетом всех редакций и вариантов; автограф хранится в Государственной библиотеке им. В. И. Ленина - фонд 360, карт. 2. ед. хр. 16.}

    В этом впервые публикуемом рассказе, пролежавшем под спудом более ста лет, каждый, кто когда-нибудь всерьез читал Лескова, сразу обнаружит немало знакомого - начиная от речевых оборотов, лексики, интонаций и вплоть до сюжетных ходов, мотивов, даже персонажей. Потеряв надежду напечатать рассказ, писатель долго сохранял привязанность к самому замыслу, растворив его фрагментами в новых своих произведениях. Но с легкостью опознается здесь рука Лескова и по другим, более глубоким причинам. При всей пестроте и многокрасочности его творчества - о чем давно и справедливо пишут - мир Лескова поразительно устойчив: из произведения в произведение кочуют герои с повторяющимся набором качеств, со сложившимся распределением ролей, дублируются ситуации, перекликаются мотивы - как бы осколки утраченного (или несобранного?) национального эпоса, творимого, конечно, самим писателем.

    Речь идет не обо всех произведениях Лескова, но о центральных, принесших ему известность, даже и скандальную: хроники "Соборяне" и "Захудалый род", роман "На ножах" и знаменитые "рассказы о праведниках" - такие, как "Несмертельный Голован" и "Однодум". Они органично складываются в единый текст, живя по общим законам, где почвенная провинциальная Россия противостоит "безнатурной" столичной, а всеми презираемые чудаки - ходячей условной морали, где подлинная религиозность (и ортодоксальная, и сектантского толка) попирается показной набожностью, где добродетель бессильна перед интригой, а трезвый взгляд пасует под напором массовой истерии. Немало страниц заняла бы и беглая характеристика этого мира, но вряд ли в ней есть необходимость: знакомясь с публикуемым рассказом, читатель сам вспомнит излюбленные лесковские ходы.

    И все же: произведение, так и не прорвавшееся к массовой аудитории, написанное в полуфельетонной манере, по следам конкретных - прочно сегодня забытых - политических событий, оказывается в одном ряду с ключевыми в творчестве Лескова текстами? Не преувеличение ли?

    Ответ даст читатель. И конечно - время. Стоит, однако, иметь в виду, что Лесков вынашивал этот замысел не один год и провел его через цепь вполне завершенных редакций, настолько к тому же разных, что некоторые из них могут читаться как самостоятельные произведения (первое упоминание о замысле относится к 1888 г., один из промежуточных вариантов - к 1891; окончательный текст появился, видимо, чуть позже). Эта настойчивость в работе - не такая уж, кстати, частая у Лескова - симптоматична. И прежде всего бросается в глаза, что почти все те реальные лица (выведенные в основном под вымышленными именами), кого Лесков рисует в рассказе с неизбывной иронией, называя "людьми крутой патриотической складки", двумя десятилетиями ранее составляли круг его непосредственного общения - отнюдь не тесный приятельский кружок, но сообщество единомышленников, связанных сотрудничеством в одних и тех же - консервативных - изданиях и тяготевших к платформе М. Н. Каткова, признанного "столпа" правой печати. Альянс, правда, был недолгим. В начале 1870-х гг. писатель всерьез разделял их взгляды, но уже к концу десятилетия бесповоротно им изменил.

    Политические убеждения Лескова прошли извилистый путь - прихотливый, казавшийся многим путаным, но и выстраданный, и по-своему логичный. Разрыв с охранителями стал в его эволюции поворотной точкой: отныне суждения Лескова не то чтобы тронуты общественным скептицизмом, хотя часто складывается такое впечатление, но пронизаны глубоким неприятием партийной борьбы. Вне ее порочного круга найти ответы на сущностные вопросы - вот, пожалуй, скрытая пружина поздней публицистики писателя. Потому, возможно, он столь настойчиво возвращался к своему замыслу, потому испытывал недовольство, вновь и вновь перерабатывая текст, что ощущал потребность в убедительной дискредитации любой политической доктрины - не только лево-радикальной (на полемику с нигилизмом Лесков положил едва ли не всю жизнь, расплатившись за это своей репутацией), но и консервативной, некогда для него притягательной.

    И хотя в рассказе затронуты события конца 1880-х гг , предметом авторской иронии оказались те самые панславистские упования, которые Лесков еще в 1870-е гг. наблюдал с близкого расстояния, завязав контакты с московскими славянофилами и прежде всего - с их лидером Иваном Аксаковым. Как писатель ни дорожил этими связями, но и в те годы панславизм казался ему ребяческой иллюзией, а десятилетием спустя, когда похмельем мучились многие из недавних защитников братьев-славян, разоблачить эту кампанию было особенно соблазнительно. Правда - и рискованно. В эпоху Александра III "люди крутой патриотической складки" все больше входили в силу, и неудивительно, что писателю так и не удалось довести рассказ до печатного станка.

    Такова к тому же природа таланта Лескова, что критика идей обычно превращалась под его пером в карикатуру на их носителей, придавая самой масштабной полемике оттенок личной вражды, тем труднее маскируемой, что Лесков редко мог без раздражения вспомнить своих давних единомышленников. И все же - маскируемой.

    "Неоцененные услуги" - коварный памфлет. Четко пропечатанная поначалу картина с резко очерченными деталями и конкретными реалиями убеждает как будто, что перед нами правдивая история, бесхитростно изложенная непритязательным бытописателем, каким Лесков любил представать, подбирая скромные подзаголовки своим произведениям. "Отрывки из воспоминаний", излюбленное авторское определение жанра, - не более как ловушка для доверчивого читателя: исподволь Лесков менял манеру письма, решительно смещал акценты и даже искажал реальные события, замутняя при этом картину загадочными несообразностями, подергивая полуромантической дымкой или смело шаржируя, нарушая пропорции и попирая масштабы. Не случайно в рассказе цитируется - и явно, и скрыто - М. Е. Салтыков-Щедрин. Лесков многому у него научился, взрастив, однако, гротескные приемы на совсем иной, не щедринской, почве. Идеализация и буффонада, лирическая стихия и комический алогизм всегда органично уживались у Лескова, а в публикуемом рассказе сплелись столь тесно, что границы не ощущаются - и мы лишь с удивлением уже постфактум замечаем, что орловские предания, неизменно связанные для Лескова с незыблемыми этическими ценностями, внезапно травестируются петербургским высшим светом, вызывавшим у писателя глубокий скепсис.

    Предмет самых заботливых попечений Лескова, "Неоцененные услуги" - как и все поздние дети - сосредоточили в себе особые авторские надежды, надолго, однако, погребенные в архиве. Жизнь рассказа начинается лишь теперь. Любопытно будет наблюдать, как сложится его судьба и как отразится в этой судьбе наше время - сродни ли оно надеждам писателя, побуждавшим его столь упорно возвращаться к своему замыслу?

    Глава: 1 2 3 4 5 6 7 8 9
    10 11 12 13 14 15
    Примечания
    Из воспоминаний
    © 2000- NIV