• Приглашаем посетить наш сайт
    Полевой Н.А. (polevoy.lit-info.ru)
  • Неоцененные услуги. Глава 12.

    Глава: 1 2 3 4 5 6 7 8 9
    10 11 12 13 14 15
    Примечания
    Из воспоминаний

    XII

    Заговор, который я открыл; был так ужасен, что я против него не мог ничего придумать. Те, кому я об этом поспешил сообщить - тоже только развели руками и решили ждать, что будет.

    А я знал: что будет. Я знал, что это может удасться - но не знал: к кому обратиться и у кого искать совета. И тут-то вдруг пошло у меня мелькать в уме ашиновское присловье: "шерше ля Хам".

    - Хам! Хам! явись мне, пожалуйста, в какой ты можешь оболочке, - и он явился.

    Признаюсь, мне тогда доставляло немалое наслаждение слушать рассказы о том, как Достоевский в доме поэта Толстого гнал молодую барышню и образованных людей на кухню - "учиться к кухонному мужику" {22}. Его не послушали: барышня У<ша>кова предложила ему самому пойти и поучиться у кухонного мужика вежливости. Вот это самое сподручное "шерше ля Хам", но в столкновении с дамскою затеею выводить в полонезе высеченных болгар - кухонный мужик не поможет... А между тем, представьте себе, что без него ничего бы не было.

    - Ах, шельма этакой!

    - Да; да; этот monsieur le кухонный мужик сделал первое указание, а потом...

    - Ну, вы, разумеется, потом...

    - Нет, то-то и есть, что и потом еще не я, а другие, случайные элементы. Дослушайте, - это очень характерно.

    Весь остаток дня после визита у дипломатической дамы я ходил встревоженный и огорченный, можно сказать, в каком-то сумраке, но мысль расстроить церемониальный полонез первых дам с высеченными Паницею болгарами меня не оставляла. Трудно, почти безнадежно трудно, но, однако, я еще не отказывался... Авось какая-нибудь случайность поможет!

    Я свой план не бросаю: чуть явится повод - я готов служить делу.

    Главная вещь - надо было дорожить временем: я слышал, как Цибела обещала Корибанту написать для его газеты "жаркий артикль". Он его напечатает завтра же. Там будут "шпильки на все стороны", и Цибела его уверила, что ничего не следует бояться, потому что ее брат "хорош с цензурою"... {23} Она пошлет господина своего брата, и все сойдет благополучно... Чтобы статья имела большее значение - ее подпишет Редедя... На него подуются, но тоже... ему сойдет... Ведь он уже не в первый раз то на коне, то под конем... Потом она, - сама жестокая Цибела... О, что она наделает! Какой раздует пожар завтра же в городе!.. У нее в дорожном сундуке есть кучерский ремень и большие никелевые часы "на поясницу"... С этим ездят только очень занятые люди, у которых каждое мгновение рассчитано. Им некогда вынимать из кармана часы и смотреть на них: у них часы всегда висят на пояснице у кучера, так что циферблат их виден пассажирам и заметен публике, которая отсюда понимает, что это едет лицо, у которого очень дорого время.

    Она спрашивала у Корибанта: есть ли это у его кучера, - но у его кучера этого нет, и он сказал, что "здесь этого еще ни у кого нет". Значит, у нее есть поясничные часы, и она имеет, чем сразу же показать свою политическую деловитость. Она проедет всюду, и у нее не будет недостатка в опытности и уменьи, как повести дело так, чтобы артикль, подписанный Редедей, произвел впечатление. Она трогает самые говорящие струны в первой скрипке, а нежные флейты ее подхватят, и оркестр зазвучит всей полнотой самых согласных звуков...

    Если только есть какая-нибудь возможность достать у нас поясничные часы, то все дамы завтра же прицепят их на турнюры своим кучерам и понесутся по стогнам столицы из одного салона в другой, и все "забудируют" и доведут дело до того, что его остановить будет невозможно...

    Почти целую ночь я не мог спать, а когда на другой день вышел на Невский, то увидел... не отгадаете, что: я увидел первых двух дам, несшихся в коляске, на козлах которой сидел кучер с часами на пояснице!.. Конечно! - мы пойдем в полонезе!.. Я почувствовал, что, несмотря на весь "зимы жестокой недвижный воздух и мороз" {24} - земля горит у меня под ногами, и я сам за собою заметил, что в ответ на приветствия людей, которые говорили мне "здравствуйте", я растерянно отвечал "прощайте!".

    После этого только и оставалось спрятаться, и я ушел домой, встретив опять двух дам при кучере с поясничными часами.

    Очень жаль, если будущий Пыляев {25} не отметит у себя, что поясничные часы в Петербурге стали употреблять по примеру Цибелы и именно по случаю политического полонеза, который желали устроить в честь высеченных болгар.

    Но как это говорят: где близко горе, там близка и помощь божья.

    Вечером, в этот второй день моей дипломатической тоски я завернул в клуб. Заехал я сюда без особенного желания кого-нибудь видеть, но с смутным влечением послушать: не говорят ли уже что-нибудь о полонезе?

    В клубе в этот вечер не было еще настоящих политиков, но, однако, я застал нескольких очень приятных людей, из Парижа наш этот русский художник... вы его знаете... все этак широко крестится и говорит, что всем бордо - предпочитает наше простое, доброе, русское вино!.. Очень милый человек! - И еще писатель Данилевский {26}... Ну, этого вы еще больше должны знать... Очень большой талант, и переводят его на все языки... Потом другие тоже и один большой охотник делиться своими юмористическими наблюдениями над жизнью. Он прекрасно передает сцены из своих разговоров с простолюдинами, - преимущественно он говорит с извозчиками {27}. И теперь он сидел у камина и что-то рассказывал. Его окружали пять или шесть человек и m-r Данилевский. Он меня и пригласил. Говорит:

    - Присядьте, послушайте: очень характерная глупость.

    Чего доброго, - пожалуй, это уж знают о полонезе!

    Я поблагодарил Данилевского и приткнулся к компании, и только что я сел, как рассказчик сейчас же и произнес:

    - Является на сцену кухонный мужик!

    Это было так неожиданно, что я вздрогнул на кресле и очень неуместно воскликнул:

    - Как кухонный мужик?

    - Ах, это презабавное qui-pro-quo {одно вместо другого (лат.), т. е. смешение понятий, путаница, недоразумение.}, - отвечал мне Данилевский и, назвав рассказчика по имени, прибавил, что он рассказывает qui-pro-quo одного кухонного мужика, у которого вышел престранный инцидент.

    - С болгарами! - воскликнул я.

    - Да: с болгарами, - вы это разве уж слышали?

    Вы можете понять мое душевное состояние, мои и радости и муки, когда я это услышал!.. Он здесь, здесь налицо перед нами, наш "всечеловек". наш милый, универсальный кухонный мужик, и притом в личных и непосредственных qui-pro-quo с самими болгарами!.. Но еще надо мне прежде узнать: с какими же болгарами является наш кухонный мужик: с сечеными или с несечеными?

    И представьте, мне объясняют, что именно дело идет о болгарах сеченых.

    А мне это дороже всего: мне только и нужно было, чтобы мужик появился в сближении с сечеными болгарами, и учил нас, что мы должны в таком же сближении сделать!..

    Но что же это такое у них было?

    Я узнал следующее: у этого клубного члена, так любящего "беседовать с народом", есть его собственный, очень хороший и очень честный кухонный мужик, кажется, по имени Николай. Он у него живет уже несколько лет и известен всем в доме с отличной стороны. Единственный порок его заключается в том, что он любит читать книги, не пьет вина, и никому из прислуги неизвестно, в какую он церковь ходит. За это на него было гонение со стороны набожной экономки, но хозяин случайно узнал об этом от своего камердинера и заступился за Николая. За это он был щедро вознагражден судьбою, потому что открыл в своем кухонном мужике объект для опровержения ненавистных "теорий Толстого". Мужик не только читал толстовские "китрадки" {28}, но и вел такую странную жизнь, что его представляли "девственником". Наш приятель находил, что это "неестественно", и употреблял свое влияние исправить мужика, а потом уверял, что это не может быть, что мужик только хитрит и надо его подсмотреть.

    Барин занялся своим кухонным мужиком даже в "в общих целях" - чтобы "наблюсти, как в живом человеке Толстой борется с натурой". Он делал об этом заметки и хотел со временем что-то написать к Толстому. А главное, - он был озабочен, чтобы "смесить мужика", то есть ввести его в соблазн и отпраздновать его падение; послав депешу Толстому. С этой целию он даже допускал себя делать подкупы у женщин, и писал к своему кухонному мужику анонимные письма, которые выдали себя, потому что были слишком искусственны. Женщина писала, например: "Превкусный суп моих удовольствий! Лакомый кусочек с господской передачки! Сердце мое по тебе иссушилося, как жареный картофель" и т. п. Кухонный мужик, получив это, прочел и оставил без внимания, сказав: "Кто-то шуткует".

    Но вдруг наш знакомый узнает, что он напрасно так издали забирает: экономка сообщила ему, что мужик изобличен в том, что он по ночам выходит на черную лестницу и сидит там на окне с очень старой и безобразной соседской кухаркой.

    - Заметьте, - "старой и безобразной"! - подчеркивал наш приятель и вслед за тем всегда добавлял: А вот я еще по этому поводу задам гонку Толстому: я его спрошу - еще знает ли он, что у нас в простом народе есть альфонсизм? Да, да; в простом классе не мужчина тратится на свою возлюбленную, как мы грешные, а мужчина обирает свою возлюбленную... Все эти горничные, прачки и швачки - они на своих любовников только и живут... Пусть Толстой не думает...

    Но вдруг - афронт! Призванный пред очи господина кухонный мужик толстовской складки объявил, что он "соблюдал себя в чистоте", а к соседской кухарке на лестницу <выходил> по жалости, а она туда выходила "по страсти", то есть потому, что ей дома становилось страшно, так как она живет у болгарина, и когда к нему приходят другие болгары их веры, то у них такая игра, что они один другого секут, и ей это страшно, - она и выходит на лестницу, а он сидит с ней по состраданию.

    Глава: 1 2 3 4 5 6 7 8 9
    10 11 12 13 14 15
    Примечания
    Из воспоминаний
    © 2000- NIV