• Приглашаем посетить наш сайт
    Культурология (culture.niv.ru)
  • Некуда. Книга 3. Глава 23.

    Книга 1: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
    14 15 16 17 18 19 20 21 22
    23 24 25 26 27 28 29 30 31
    Книга 2: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
    14 15 16 17 18 19 20 21 22
    23 24 25 26 27 28 29 30
    Книга 3: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
    14 15 16 17 18 19 20 21 22
    23 24 25
    Примечания

    ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
    POST SCRIPTUM 1

    Розанова Лиза застала уже у Вязмитиновой. По их лицам она тотчас заметила, что доктору не было никакой удачи у Альтерзона и что они сговорились как можно осторожнее сообщить ей ответ сестры и зятя. Лиза терпеть не могла этих обдуманных и осторожных введений.

    — Альтерзон отказал в деньгах? — спросила она прямо Розанова.

    — Да, почти, — отвечал тот.

    — Ну вот! Вы говорите почти, а Женни смотрит какими-то круглыми глазами, точно боится, что я от денег в обморок упаду, — забавные люди! Тут не может быть никакого почти, и отказал, так, значит, начисто отказал.

    — Ну да.

    — И сестра тоже?

    — Она что ж? Она ничего.

    — Ну, я обращусь к Зиночкину мужу, — спокойно отвечала Лиза и более не стала говорить об этом.

    — А что ваши попытки, Лизавета Егоровна? — осведомился Розанов.

    — Так же счастливы, как и ваши, — отвечала она и, по-видимому, была совершенно спокойна.

    Пообедали вместе; Розанов попросил позволения отдохнуть в кабинете Вязмитинова.

    Был серый час; Лиза сидела в уголке дивана; Евгения Петровна скорыми шагами ходила из угла в угол комнаты, потом остановилась у фортепиано, села и, взяв два полные аккорда, запела «Плач Ярославны», к которому сама очень удачно подобрала голос и музыку.

    — Спой еще раз, — тихо попросила Лиза, когда смолкли последние звуки.

    Евгения Петровна взяла аккорд и опять запела;

    Я быстрей лесной голубки
    По Дунаю полечу,
    И рукав бобровой шубки
    Я в Каяле обмочу;
    Князю милому предстану
    И на теле на больном
    Окровавленную рану
    Оботру тем рукавом.

    Песня опять кончилась, а Лиза оставалась под ее влиянием, погруженною в глубокую думу.

    — Где летаешь? — спросила, целуя в лоб, Евгения Петровна.

    Лиза слегка вздохнула.

    Над дверью заднего хода послышался звонок, потом шушуканье в девичьей, потом медленное шлепанье Абрамовниных башмаков, и, наконец, в темную залу предстала сама старуха, осведомляясь, где доктор?

    — Спит, — отвечала Женни.

    — Спит — не чует, кто дома ночует.

    — А что такое?

    — Суприз, генеральша моя хорошая, да уж такой суприз, что на-на! Вихорная-то ведь его сюда прилетела!

    — Кто-о?

    — Ну жена же его, жена. Кучер его сейчас прибежал, говорит, в гостинице остановилась, а теперь к нему прибыла и вот распорядилась, послала. Видно, наш атлас не идет от нас.

    — Ах боже мой, что за несносная женщина! — воскликнула Евгения Петровна и смешалась, потому что на пороге из кабинета показался Розанов.

    — Прощайте, — сказал он, протягивая руку Евгении Петровне.

    — Куда вы, Дмитрий Петрович?

    — Домой! ведь надо же это как-нибудь уладить: податься-то некуда.

    — Вы разве слышали?

    Розанов качнул утвердительно головою, простился и уехал.

    В зале опять настала вызывающая на размышление сумрачная тишина. Няня хотела погулять насчет докторши, но и это не удалось.

    — Тую-то мне только жаль — Полину-то Петровну, — завела было старуха; но не дождавшись и на это замечание никакого ответа, зашлепала в свою детскую.

    Прошел час, подали свечи; Лиза все по-прежнему сидела, Евгения Петровна ходила и часто вздыхала.

    — Зачем ты вздыхаешь, Женни? — произнесла шепотом Лиза.

    — Так, мой друг, развздыхалось что-то.

    Евгения Петровна села возле Лизы, обняла ее и положила себе на плечо ее головку.

    — Какие вы все несчастные! Боже мой, боже мой! как посмотрю я на вас, сердце мое обливается кровью: тому так, другому этак, — каждый из вас не жизнь живет, а муки оттерпливает.

    — Так нужно, — отвечала после паузы Лиза.

    — Нужно! Отчего же это, зачем так нужно?

    — Век жертв очистительных просит.

    — Жертв! — произнесла, сложив губки, Евгения Петровна. — Мало ему без вас жертв? Нет, просто вы несчастные люди. Что ты, что Розанов, что Райнер — все вы сбились и не знаете, что делать, — совсем несчастные люди.

    — А ты счастливая?

    — Я, конечно, счастливее вас всех.

    — Да чем же, например, несчастлив Райнер? — произнесла, морща лоб и тупясь, Лиза.

    — Райнер!

    — Да. Он молод, свободен, делает что хочет, слава богу не женат на дуре и никого особенно не любит.

    Евгения Петровна остановилась перед Лизою, махнула с упреком головкою и опять продолжала ходить по комнате.

    — Так не любят, — прошептала после долгой паузы Лиза, разбиравшая все это время бахрому своей мантильи.

    — Нет, скорей вот этак-то не любят, — отвечала Женни, опять остановись против подруги и показав на нее рукою. Разговор снова прекратился.

    В седьмом часу в передней послышался звонок. Женни сама отперла дверь в темной передней и вскрикнула голосом, в котором удивление было заметно не менее радости.

    Перед нею стоял ее муж, неожиданно возвратившийся до совершенного окончания возложенного на него поручения для объяснений с своим начальством.

    Пошли обычные при подобном случае сцены. Люди ставили самовар, бегали, суетились. Евгения Петровна тоже суетилась и летала из кабинета в девичью и из девичьей в кабинет, где переодевался Николай Степанович, собиравшийся тотчас после чая к своему начальнику.

    Чужому человеку нечего делать в такие минуты. Лиза чувствовала это. Она встала, побродила по зале, через которую суетливо перебегала то хозяйка, то слуги, и, наконец, безотчетно присела к фортепиано и одною рукою подбирала музыку к Ярославнину плачу.

    Одевшись, Вязмитинов вышел в залу с пачкою полученных в его отсутствие писем, сел у стола с стаканом чаю и начал их перечитывать.

    У Лизы совсем отчетливо выходило:

    Князю милому предстану
    И на теле на больном
    Окровавленную рану
    Оботру тем рукавом.

    —  Ба-ба-ба! — вскричал не совсем спокойно Вязмитинов. — Вот, mesdames, в пустейшем письме из Гродно необыкновеннейший post scriptum.

    —  Ну, — сказала Женни, проходившая с вынутым из дорожного чемоданчика бельем.

    Лиза перестала перебирать клавиши.

    «Десять дней тому назад, — начал читать Вязмитинов, — к нам доставили из Пружан молодого предводителя мятежнической банды Станислава Кулю».

    У Лизы сердце затрепетало, как голубь, и Евгения Петровна прижала к себе пачку белья, чтобы не уронить его на пол.

    «Этот Станислав Куля, — продолжал Вязмитинов, — как оказалось из захваченных нашим отрядом бумаг, есть фигурировавший некогда у нас в Петербурге швейцарец...»

    — Райнер! — отчаянно крикнула Евгения Петровна, не смотря вовсе на мертвеющую Лизу.

    «Вильгельм Райнер, — спокойно прочитал Вязмитинов и продолжал: — он во всем сознался, но наотрез отказался назвать кого бы то ни было из своих сообщников, и вчера приговорен к расстрелянию. — Приговор будет исполняться ровно через неделю у нас «за городом».

    Вязмитинов посмотрел на дату и сказал:

    — Это значит, как раз послезавтра утром наш Вильгельм Иванович покончит свое земное странствование.

    — Как? — переспросила шепотом Лиза.

    — По расчету, как здесь написано, выходит, что казнь Райнера должна совершиться утром послезавтра.

    — Да... его будут расстреливать? — произнесла Лиза тем же шепотом, водя по комнате блуждающими глазами. — Его будут расстреливать? — спросила она громче, бледно-зеленое лицо ее судорожно искривилось, и она пошатнулась на табурете.

    Ее с одной стороны схватила Женни, с другой Вязмитинов. Евгения Петровна плакала.

    — Отойдите от меня, — проговорила тихо Лиза, отводя от себя руками.

    Она твердо встала, спросила свой капор, надела шубу и стала торопливо прощаться.

    Евгения Петровна уцепилась за нее и старалась ее удержать силою.

    — Отойдите прочь от меня, Женни, — с гробовым спокойствием прошептала Лиза и, оторвав пальцы Евгении Петровны от своей шубы, вышла за двери.

    — Что это такое? — добивался Вязмитинов. — Любила она его, что ли?

    Евгения Петровна с полными слез глазами отошла к окну и ничего не отвечала.

    Николай Степанович хотел расспросить об этом жену после своего возвращения от начальника, но Евгения Петровна, которая уже была в постели, заслышав в зале его туфли, крепко закуталась в одеяло и на. все шутливые попытки мужа развеселить ее и заставить разговориться нервно проронила только:

    — Ах, как это, однако, несносно! Не знаю, куда бы иногда от всего этого бросился.

    1 Приписка (лат.).

    Книга 1: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
    14 15 16 17 18 19 20 21 22
    23 24 25 26 27 28 29 30 31
    Книга 2: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
    14 15 16 17 18 19 20 21 22
    23 24 25 26 27 28 29 30
    Книга 3: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
    14 15 16 17 18 19 20 21 22
    23 24 25
    Примечания
    © 2000- NIV