• Приглашаем посетить наш сайт
    Спорт (www.sport-data.ru)
  • Некуда. Книга 1. Глава 18.

    Книга 1: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
    14 15 16 17 18 19 20 21 22
    23 24 25 26 27 28 29 30 31
    Книга 2: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
    14 15 16 17 18 19 20 21 22
    23 24 25 26 27 28 29 30
    Книга 3: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
    14 15 16 17 18 19 20 21 22
    23 24 25
    Примечания

    ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
    СЛОВО ВОПЛОЩАЕТСЯ

    Через день после описанного разговора Бахарева с сестрою в Мереве обедали ранее обыкновенного, и в то время, как господам подавали кушанье, у подъезда стояла легонькая бахаревская каретка, запряженная четверней небольших саврасых вяток.

    За столом сидела вся семья и Юстин Помада, несколько бледный и несколько растерянный.

    У Ольги Сергеевны и Зины глаза были наплаканы до опухоли век; Софи тоже была не в своей тарелке.

    Одна Лиза сидела ровно и спокойно, как будто чужое лицо, до которого прямым образом нимало не касаются никакие домашние дрязги.

    Егор Николаевич был тверд тою своеобычною решимостью, до которой он доходил после долгих уклонений и с которой уж зато его свернуть было невозможно, если его раз перепилили. Теперь он ел за четверых и не обращал ни на кого ни малейшего внимания.

    Зина была одета в очень кокетливо сшитое дорожное холстинковое платье; все прочие были в своих обыкновенных нарядах.

    Пружина безмятежного приюта действовала: Зина уезжала к мужу. Она энергически протестовала против своей высылки, еще энергичнее протестовала против этого мать ее, но всех энергичнее был Егор Николаевич. Объявив свою непреклонную волю, он ушел в кабинет, многозначительно хлопнул дверью, велел кучерам запрягать карету, а горничной девушке Зины укладывать ее вещи. Бахарев отдал эти распоряжения таким тоном, что Ольга Сергеевна только проговорила:

    — Собирайся, Зиночка.

    И люди стали перешептываться:

    — Тс! барин гневен!

    Правду говоря, однако, всех тяжелее в этот день была роль самого добросердого барина и всех приятнее роль Зины. Ей давно смерть хотелось возвратиться к мужу, и теперь она получила разом два удовольствия: надевала на себя венок страдалицы и возвращалась к мужу, якобы не по собственной воле, имея, однако, в виду все приятные стороны совместного житья с мужем, которыми весьма дорожила ее натура, не уважавшая капризов распущенного разума.

    Рада была Зина, когда лошади тронули ее от отцовского крыльца, рад был и Егор Николаевич, что он выдержал и поставил на своем.

    «Бахаревская кровь, — думал он, — бахаревская кровь, сила, терпение, настойчивость: я Бахарев, я настоящий Бахарев».

    — Мнишек! — крикнул он, подумавши это. — Позвать мне Марину.

    Явилась Абрамовна.

    — Лизочкины вещи перенесть в Зинину комнату и устроить ей там все как следует, — скомандовал Бахарев.

    Марина Абрамовна молча поглядывала то на Егора Николаевича, то на его жену.

    — Слышишь? — спросил Егор Николаевич.

    — Слушаю-с, — отвечала старуха.

    — Ну и делай.

    — Егор! — простонала Ольга Сергеевна.

    — Что-с? — отрывисто спросил Бахарев.

    — Это можно после.

    — Это можно и сейчас.

    — Где же будет помещаться Зина?

    — У мужа.

    — Но у нее не будет комнаты.

    — Мужнин дом велик. Пока ребят не нарожала еще, две семьи разместить можно.

    — Но для приезда.

    — А! ну да. Мнишек, устрой так, чтобы Зиночке было хорошо в приезд остановиться в теперешней Лизиной комнатке.

    — Слушаю-с, — снова, посматривая на всех, проговорила Абрамовна.

    — Ну, иди.

    Абрамовна вышла.

    — Как же это можно, Егор Николаевич, поместить Зину в проходной комнате? — запротестовала Ольга Сергеевна.

    — Га! А Лизу можно там поместить?

    — Лиза ребенок.

    — Ну так что ж?

    — Она еще недавно в общих дортуарах спала.

    — А Зина?

    — Что ж, Зине, по вашему распоряжению, теперь негде и спать будет.

    — Негде? негде? — с азартом спросил Бахарев.

    — Конечно, негде, — простонала Ольга Сергеевна.

    — У мужа в спальне, — полушепотом и с грозным придыханием произнес Егор Николаевич.

    — Ах, боже мой!..

    — Что-с?

    — Ну, а на случай приезда?

    — О! на случай приезда довольно и Лизиной комнаты. Если Лизе для постоянного житья ее довольно, то уж для приезда-то довольно ее и чересчур.

    — Что ж, устроено все? — спросил Бахарев Абрамовну, сидя за вечерним чаем.

    Абрамовна молчала.

    — Не устроено еще? — переспросил Бахарев.

    — Завтра можно, Егор Николаевич, — ответила за Абрамовну Ольга Сергеевна.

    Бахарев допил стакан, встал и спокойно сказал:

    — Лиза! иди-ка к себе. Мы перенесем тебя с Юстином Феликсовичем.

    И пошли, и перенесли все Лизино в спокойную, удаленную от всякого шума комнату Зины, а Зинины вещи довольно уютно уставили в бывшей комнате Лизы.

    И все это своими руками.

    — Вот живи, Лизочек, — возгласил Егор Николаевич, усевшись отдохнуть на табурете в новом помещении Лизы, когда тут все уже было уставлено и приведено в порядок.

    Лиза, хранившая мертвое молчание во время всех сегодняшних распоряжений, при этих словах встала и поцеловала отцовскую руку.

    — Живи, голубка. Книги будут, и покой тебе будет.

    — Я завтра полочки тут для книг привешу, — проговорил Помада, сидевший тут же на ящике в углу, и на следующее утро он явился с тремя книжными полочками на ремне и большою, закрытою зеленою бумагою клеткою, в которой сидел курский соловей.

    Полки Помада повесил по стенке, а клетку с курским соловьем под окном.

    — Отлично теперь, Лизавета Егоровна! — произнес он, забив последний гвоздь и отойдя к двери.

    — Отлично, Юстин Феликсович, — отвечала Лиза и стала уставлять на полки свои книжечки.

    Так и зажила Лиза Бахарева.

    Став один раз вразрез с матерью и сестрами, она не умела с ними сойтись снова, а они этого не искали. Отец стоял за нее, но не умел найти ее прямой симпатии. С Женни она видалась не часто, и то на самое короткое время. Она видела, что у матери и сестер есть предубеждение против всех ее прежних привязанностей, и писала Гловацкой: «Ты, Женька, не подумай, что я тебя разлюбила! Я тебя всегда буду любить. Но ты знаешь, как мне скверно, и я не хочу, чтобы это скверное стало еще сквернее. А я тебя крепко люблю. Ты не сердись, что я к тебе не езжу] Меня теперь и пустили бы, да я теперь не хочу этой милости. Ты приезжай ко мне. У меня теперь хорошо, а пока пришли мне книг. У меня есть три журнала, да что ж это!»

    Женни брала у Вязмитинова для Лизы Гизо, Маколея, Милля, Шлоссера. Все это она посылала к Лизе и только дивилась, так как скоро все это возвращалось с лаконическою надписью карандашом: «читала», «читала» и «читала».

    — Давайте еще, — просила Женни Вязмитинова.

    — Право, уж ничего более нет, — отвечал учитель.

    — Хотите политическую экономию послать? — спрашивал Зарницын.

    — Или логику Гегеля, — шутя добавлял Вязмитинов.

    — Давайте, давайте, — отвечала Женни.

    И ехали эти книжки шутки ради в Мерево, а оттуда возвращались с лаконическими надписями: «читала», «читала».

    — Лиза, что это ты делаешь? — спрашивала Гловацкая.

    — Что, дружок мой?

    — Ты будешь синим чулком.

    — Отчего?

    — Что ты все глотаешь?

    — А! ты это о книгах?

    — Да, о книгах.

    — Я люблю читать.

    — Но нужно читать что-нибудь одно. Вязмитинов говорит, что непременно нужно читать с системой, и я это чувствую.

    — Ты что же читаешь?

    — Я читаю одни исторические сочинения.

    — Это хорошо.

    — А ты?

    — Я читаю все. Я терпеть не могу систем. Я очень люблю заниматься так, как занимаюсь. Я хочу жить без указки всегда и во всем.

    И так жила Лиза до осени, до Покрова, а на Покров у них был прощальный деревенский вечер, за которым следовал отъезд в губернский город на целую зиму.

    На этом прощальном вечере гостей было со всех волостей. Были и гусары, и помещики либеральные, и помещики из непосредственных натур, и дамы уродливые, и дамы хорошенькие, сочные, аппетитные и довольно решительные. Егор Николаевич ходил лично приглашать к себе камергершу Мереву, но она, вместо ответа на его приглашение, спросила:

    — А Кожухова у тебя будет?

    — Будет, — отвечал Бахарев.

    — И князь будет?

    — Как же, будет.

    — Ну, батюшка, так что ж ты хочешь разве, чтоб на твоем вечере скандал был?

    — Боже спаси!

    — То-то, я ведь не утерплю, спрошу эту мадам, где она своего мужа дела? Я его мальчиком знала и любила. Я не могу, видя ее, лишить себя случая дать ей давно следующую пощечину. Так лучше, батюшка, и не зови меня.

    Смотритель и Вязмитинов с Зарницыным были на вечере, но держались как-то в сторонке, а доктор обещал быть, но не приехал, Лиза и здесь, по обыкновению, избегала всяких разговоров и, нехотя протанцевав две кадрили, ушла в свою комнату с Женей.

    — Кто этот молоденький господин приезжий? — спросила она Женни об одном из гостей.

    — Который?

    — Черный, молоденький.

    — Какой-то Пархоменко.

    — Нет, о Пархоменке я слышала, а этот иностранец.

    — Какой-то Райнер.

    — Что он такое?

    — Бог его знает.

    — Откуда они? Из Петербурга?

    — Да.

    — У кого они гостят?

    — Бог их знает.

    — Этот Пархоменко дурачок.

    — Кажется.

    — А Райнер?

    — Не знаю.

    — Чего бы ему сюда с дураками? — убирая косу, проговорила Лиза и легла с Женею спать под звуки беспощадно разбиваемого внизу фортепиано.

    Лиза уж совсем эмансипировалась из-под домашнего влияния и на таких положениях уехала на третий день после прощального вечера со всею своею семьею в губернский город.

    — А хорошо, папа, устроилась теперь Лиза, — говорила отцу Женни, едучи с ним на другой день домой.

    — Ну... — промычал Гловацкий и ничего не высказал.

    Вечером в этот же день у них был Пархоменко и Райнер.

    Пархоменко все дергал носом, колупал пальцем глаз и говорил о необходимости совершенно иных во всем порядков и разных противодействий консерваторам. Райнер много рассказывал Женни о чужих краях, а в особенности об Англии, в которой он долго жил и которую очень хорошо знал.

    — Боже! я там всегда видела верх благоустройства, — говорила ему Женни.

    — И неправомерности, — отвечал Райнер.

    — Там свобода.

    — Номинальная. Свобода протестовать против голода и умирать без хлеба, — спокойно отвечал Райнер.

    — А все же свобода.

    — Да. Свобода голодного рабства.

    — А у нас?

    — У вас есть будущее: у вас меньше вредных преданий.

    — У нас невежество.

    — На дело готовы скорее люди односторонние, чем переворачивающие все на все стороны.

    — Где вы учились по-русски?

    — Я давно знаю. Мне нравился ваш народ и ваш язык.

    — Вы поговорите с Вязмитиновым. Он здесь, кажется, больше всех знает.

    «Какой странный этот Райнер!» — думала Женни, засыпая в своей постельке после этого разговора.

    На другой день она кормила на дворе кур и слышала, как Вязмитинов, взявшись с уличной стороны за кольцо их калитки, сказал:

    — Ну, прощайте, — добрый вам путь.

    — Прощайте, — отвечал другой голос, который на первый раз показался Женни незнакомым.

    — Рассчитывайте на меня смело, — говорил Вязмитинов: — я готов на все за движение, конечно, за такое, — добавил он, — которое шло бы легальным путем.

    — Я уверен, — отвечал голос.

    — Только легальным путем. Я не верю в успех иного движения.

    — Конечно, конечно, — отвечал снова голос.

    — Кто с вами был здесь за воротами? — спросила Вязмитинова Женни, не выпуская из рук чашки с моченым горохом.

    — Райнер, — мы с ним прощались, — отвечал Вязмитинов. — Очень хороший человек.

    — Кто? Райнер?

    — Да.

    — Кажется. Что ему здесь нужно? Какие у него занятия?

    — Он путешествует.

    — А! Это у нас новость? Куда ж он едет?

    — Так едет, с своим приятелем и с Помадой. А что?

    — Ничего. Он в самом деле очень образованный и очень милый человек.

    — И милый? — с полушутливой, полуедкой улыбкой переспросил Вязмитинов.

    — И милый, — еще раз подтвердила Женни, закрасневшись и несколько поспешливо сложив свои губки.

    Книга 1: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
    14 15 16 17 18 19 20 21 22
    23 24 25 26 27 28 29 30 31
    Книга 2: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
    14 15 16 17 18 19 20 21 22
    23 24 25 26 27 28 29 30
    Книга 3: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
    14 15 16 17 18 19 20 21 22
    23 24 25
    Примечания
    © 2000- NIV