• Приглашаем посетить наш сайт
    Культура (www.niv.ru)
  • На ножах. Часть 4. Глава 22.

    Часть: 1 2 3 4 5 6
    Часть 4, глава: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11
    12 13 14 15 16 17 18 19
    20 21 22 23
    Эпилог
    Примечания
    А. Шелаева: "Забытый роман"

    Глава двадцать вторая. Язык сердца

    Майорша плакала и тужила совсем не о тех башмаках, о которых она говорила: и башмаки, и брак, и все прочее было с ее стороны только придиркой, предлогом к сетованию: душа же ее рвалась к иному утешению, о котором она до сегодняшнего вечера не думала и не заботилась. Зато эта беззаботность теперь показалась ей ужасною и страшною: она охватила все ее существо в эти минуты ее уединения и выражалась в ней теми прихотливыми переходами и переливами разнообразных чувств и ощущений, какие она проявляла в своей беседе с мужем.

    - Одного, - говорила она, - одного только теперь я бы желала, и радость моя была бы безмерна... - и на этом слове она остановилась.

    - Чего же это?

    - Нет, Фор, ты этого не поймешь.

    - Да попробуй, пожалуйста.

    - Нет, мой Фор, незачем, незачем: этого говорить нельзя, если ты сам не чувствуешь.

    - Решительно не чувствую и не знаю, что надо чувствовать, - отвечал майор.

    - Ну и прекрасно: ничего не надо. Встань с травы, росно, - и вон все сюда идут.

    С этим майорша приподнялась и пошла навстречу шедшим к ней Евангелу, его попадье, Синтяниной и Ларисе.

    В походке, которою майорша приближалась к пришедшим, легко можно было заметить наплыв новых, овладевших ею волнений. Она тронулась тихо и шагом неспешным, но потом пошла шибче и наконец побежала и, схватив за руку попадью, остановилась, не зная, что делать далее. Попадья поняла ее своим сердцем и заговорила:

    - Это не я, душка, не я!

    - Ну, так ты! - кинулась майорша к Синтяниной.

    - И не я, Катя, - отвечала генеральша.

    - Ангелы небесные! - воскликнула майорша и, прижав к своим губам руки попадьи и Синтяниной, впилась в них нервным, прерывистым и страстным поцелуем, который, вероятно, длился бы до нового истерического припадка, если б отец Евангел не подсунул шутя своей бороды к лицам этих трех скученных женщин.

    Увидав пред собою эту мягкую светло-русую бороду и пару знакомых веселых голубых глаз, Катерина Астафьевна выпустила руки обеих женщин и, кинувшись к Евангелу, прошептала:

    - Ах, батюшка... мне так досадно: я хотела бы пред этим... исповедаться... но...

    - Но отпущаются тебе все грехи твои, чадо, - отвечал добродушный Евангел, кладя ей на оба плеча свои руки, которые Катерина Астафьевна схватила так же внезапно, как за минуту пред сим руки дам, и так же горячо их поцеловала.

    Потом они с Евангелом поцеловали друг друга и при этом перешепнулись:

    Форова сказала: "Батюшка, простится ли мне?", а Евангел ответил: "И не помянется-с".

    И с этим он перехватил ее руку себе под руку, а под другую взял генеральшу и, скомандовав: раз, два и три! пустился резвым бегом к дому, где на чистом столе готов был скромный, даже почти бедный ужин. Но было за этим ужином шумно и весело и раздавались еще после него оживленные речи, которые не все переговорились под кровлей Евангела до поздней ночи, и опять возобновились в саду, где гости и провожавший их хозяин остановились на минуту полюбоваться тихим покоем деревьев, трав и цветов, облитых бледно-желтым светом луны.

    Тут, по знаку, данному Евангелом, все в молчании стали прислушиваться к таинственным звукам полуночи: то что-то хрустнет, то вздохнет, шепчет и тает, и тает долго и чуть слышимо уху...

    - Люблю эти звуки, - тихо молвил Евангел, - и ухожу часто сюда послушать их; а на полях и у лесов, на опушках, они еще чище. Где дальше человеческая злоба, там этот язык сейчас и звучнее.

    Форову это дало случай возразить, что он этой сентиментальности не понимает.

    - А вот Гете понимал, - заметил Евангел, - а Иоанн Дамаскин еще больше понимал. Припомните-ка поэму Алексея Толстого; Иоанн говорит: "Неодолимый их призыв меня влечет к себе все более... о, отпусти меня, калиф, дозволь дышать и петь на воле". Вот что говорят эти звуки: они выманивают нас на волю петь из-под сарая.

    - Наплевать на этакую волю, чтобы петь да дышать только: мне больше нравятся звуки Марсельезы в рабочих улицах Парижа, - отвечал Форов.

    - Париж! город! - воскликнул с кротким предостережением Евангел. - Нет, нет, не ими освятится вода, не они раскуют мечи на орала! Первый город на земле огородил Каин; он первый и брата убил. Заметьте, - создатель города есть и творец смерти; а Авель стадо пас, и кроткие наследят землю. Нет, сестры и братья, множитесь, населяйте землю и садите в нее семена, а не башенье стройте, ибо с башен смешенье идет.

    - А в саду Дьявол убедил человека не слушаться Бога, - перебил майор.

    - Да, это в Эдемском саду; но зато в Гефсиманском саду случилось другое: там Бог сам себя предал страданьям. Впрочем, вы стоите на той степени развития, на которой говорится "несть Бог", и жертвы этой понять лишены. Спросим лучше дам. Кто с майором и кто за меня?

    - Все с вами, - откликнулись попадья, генеральша и майорша. Лариса вертела в руке одуванчик и молчала.

    - Ну, а вы, барышня? - отнесся к ней Евангел.

    - Не знаю, - отвечала она, покачав головой и обдув пушок стебелька, бросила его в траву и сказала:

    - Не пора ли нам в город?

    Это напоминанье было не особенно приятно для гостей, но все стали прощаться с сожалением, что поздно и что надо прощаться с поэтическим попом.

    Пылкая Катерина Астафьевна даже прямо сказала, что она с радостью просидела бы тут до утра и всю жизнь прослушала бы Евангела, но попадья ответила ей:

    - А я его никогда не слушаю.

    - Господи, как все пары курьезно подтасовываются! - воскликнула, смеясь и усаживаясь в экипаж, генеральша.

    - Превосходно подтасовываются-с, превосходно-с! - отвечал ей Евангел. - Единомыслие недаром не даровано, да-с! Тогда бы стоп вся машина;

    тоска, скука и сон согласия, и заслуги миролюбия нет. Все кончено! Нет-с, а вы тяготы друг друга носите, так и исполните закон Христов.

    - А как же "возлюбим друг друга"? - заметил майор.

    - А так: прежде "возлюбим друг друга" и тогда "единомыслием исповемы", - отвечал ему Евангел, пожимая руку майора и подставляя ему свою русую бороду.

    - Да я уже тебя и люблю, - отвечал, обнимая его, майор. И они поцеловались, и с тех пор, обмолвясь на "ты", сделались теми неразрывнейшими друзьями, какими мы их видели в продолжение всей нашей истории.

    Эта дружба противомышленников, соединившихся в единомыслии любви, была величайшею радостью Катерины Астафьевны, видевшей в этом новую прекрасную черту в характере своего мужа и залог того, что он когда-нибудь изменит свои суждения.

    Часть: 1 2 3 4 5 6
    Часть 4, глава: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11
    12 13 14 15 16 17 18 19
    20 21 22 23
    Эпилог
    Примечания
    А. Шелаева: "Забытый роман"
    © 2000- NIV