• Приглашаем посетить наш сайт
    Фет (fet.lit-info.ru)
  • На ножах. Часть 4. Глава 16.

    Часть: 1 2 3 4 5 6
    Часть 4, глава: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11
    12 13 14 15 16 17 18 19
    20 21 22 23
    Эпилог
    Примечания
    А. Шелаева: "Забытый роман"

    Глава шестнадцатая. На курьерских

    Наступивший за сим день был решителем судьбы пленника Ларисы. Несмотря на разницу в нраве и образе мыслей этого человека с нравом и образом мыслей Висленева, с Подозеровым случилось то же самое, что некогда стряслось над братом Лары. Подозеров женился совсем нехотя, не думая и не гадая. Разница была только в побуждениях, ради которых эти два лица нашего романа посягнули на брак, да в том, что Лариса не искала ничьей посторонней помощи для обвенчания с собою Подозерова, а напротив, даже она устраняла всякое вмешательство самых близких людей в это дело.

    После того случая, который рассказан в конце предшествовавшей главы, дело уже не могло остановиться и не могло кончиться иначе как браком. По крайней мере так решил после бессонной ночи честный Подозеров; так же казалось и не спавшей всю эту ночь своенравной Ларисе.

    Подозеров, поворачивая с насупленными бровями свои подушки под головой, рассуждал: "Эта бедная девушка, если в нее всмотреться поближе... самое несчастное существо в мире. Оно просто никто... человек без прошлого! Как она все это мне сказала? Именно как дитя, в душе которого рождается неведомо что, совсем новое и необъяснимое никаким прошлым... С ней нельзя обходиться как со взрослым человеком: ее нужно жалеть и беречь... особенно... теперь, когда этот мерзавец ее так уронил... Но кто же станет теперь жалеть и беречь? Я должен на ней жениться, хотя и не чувствую к тому теперь любовного влечения. Да и не все ли мне равно: люблю ли я ее страстной любовью, или не люблю? Я, правда, не Печорин, но я равнодушен к жизни. Я вникал в нее, изучал ее и убедился, что вся она пустяки, вся не стоит хлопот и забот... Все, что я встречал и видел, все это тлен, суета и злоба; мне надоело далее все это рассматривать. Я слишком поздно узнал женщину, которая не есть злоба и суета, и тлен, и эта женщина взяла надо мной какое-то старшинство... и мне приятна эта власть ее надо мной; но кто сама эта женщина? Жертва. В ее жертве ее прелесть, ее обаяние, и ее совершенство в громадности любви ее... любви без критики, без анализа..."

    И в памяти Подозерова пронеслась вся его беседа в хуторной рощице с Синтяниной, и с каждым вспомянутым словом этой беседы все ближе и ближе, ясней и ясней являлась пред ним генеральша, с ее логикой простой, нехитростной любви.

    "Великий Господи! Насколько вся эта христианская простота и покорность выше, прекраснее и сильнее всего, что я видел прекрасного и сильного в наилучших мужчинах! Как гадко мне теперешнее мое раздумье, когда бедная девушка, которую я любил, оклеветана, опозорена в этом мелком мирке, и когда я, будучи властен поставить ее на ноги, раздумываю: сделать это или не делать? Почему же не делать? Потому что она не выдерживает моей критики и сравнений с другою. А разве я сам выдерживаю с тою какое-нибудь сравнение? О чем тут думать, когда бедная Лара уже прямо сказала, что она меня любит и что ей не к кому, бедняжке, примкнуть. Что мне мешает назвать ее своею женой? Я разубедился немножко в Ларисе; предо мною мелькнуло невыгодное для нее сравнение, и только... И моя любовь рухнула от критики, ее одолела критика. Что же, если б она, эта страдалица, взглянула теперь в мое сердце? Как бы она должна была презирать меня с моею минутною любовью! Нет; это значит, что я не любил Ларису прежде, что она лишь нравилась мне, как могла нравиться и Горданову... что я любил в ней тогда мою утеху, мою мечту о счастии, а счастье... счастье в том, чтобы чувствовать себя слугой чужого счастья. Это одно, это одно только верно, и кто хочет дожить жизнь в мире с самим собой, тот должен руководиться одною этою истиной... Все другое к этому само приложится. Как?.. Но, Господи, будто можно знать, что к чему и как приложится? Надо просто делать то, что можно делать, что требует счастие ближнего в эту данную минуту".

    С такими мыслями Подозеров слегка забылся пред утром и с ними же, открыв глаза, увидел пред собою Ларису и протянул ей руку.

    Лара опустила глаза.

    - Вы не отчаивайтесь, - сказал ей тихо Подозеров. - Все поправимо. Она пожала едва заметным движением его руку.

    - Ошибки людям свойственны; не вы одни имели несчастие полюбить недостойного человека, - продолжал Андрей Иванович.

    - Я его не любила, - прошептала в ответ Лариса.

    - Ну, увлеклись, доверились... Все это вздор! Поверьте, все вздор, кроме одного добра, которое человек может сделать другому человеку.

    - Вы ангел, Андрей Иваныч!

    - О, нет! Не преувеличивайте, пожалуйста! Я человек, и очень дурной человек. Посмотрите, куда я гожусь в сравнении со многими другими, которые вам сочувствуют?

    Лара молча вскинула на него глазами и как бы спрашивала этим взглядом; кого он разумеет?

    - Я говорю об Александре Ивановне и о майорше.

    - Ах, они! - воскликнула, спохватясь, Лариса и, насупив бровки, добавила шепотом: - Я вам верю больше всех.

    - Зачем же больше?.. Нет, вас любят нежно... преданно и Форовы, и генеральша...

    - А вы? - спросила вдруг с тревогой Лара.

    - И я.

    - Вы меня прощаете?

    - Прощаю ли я вас?

    - Да.

    - В чем же прощать?

    - Ах, не говорите со мною таким образом!

    - Но вы ни в чем предо мною не виноваты.

    - Нет, это не так, не так!

    - Совершенно так: я вас любил, но... но не нравился вам... И что же тут такого!

    - Это не так, не так!

    - Не так?

    - Да, не так.

    Лара закрыла ладонью глаза и прошептала:

    - Не мучьте же меня; я уже сказала вам, что я люблю вас.

    - Вы ошибаетесь, - ответил, покачав головой, Подозеров.

    - Нет, нет, нет, я не ошибаюсь: я вас люблю.

    - Нет, вы очень ошибаетесь. В вас говорит теперь жалость и сострадание ко мне, но все равно. Если б я не надеялся найти в себе силы устранить от вас всякий повод прийти со временем к сожалению об этой ошибке, я бы не сказал вам того, что скажу сию секунду. Отвечайте мне прямо: хотите ли вы быть моею женой?

    - Да!

    - Дайте же вашу руку.

    Лариса задрожала, схватила трепещущими руками его руку и второй раз припала к ней горячими устами.

    Подозеров отдернул руку и, покраснев, вскричал:

    - Никогда этого не делайте!

    - Я так хочу!.. Оставьте! - простонала Лариса и, обвив руками шею Подозерова, робко нашла устами его уста. Подозеров сделал невольное, хотя и слабое, усилие отвернуться: он понял, что за человек Лариса, и в душе его мелькнуло... презрение к невесте.

    Боже, какая это разница в сравнении с тою другою женщиной, образ которой нарисовался в это мгновение в его памяти! Какую противоположность представляет это судорожное метанье с тем твердым, самообладающим спокойствием той другой женщины!..

    Лариса в это время тоже думала о той самой женщине и проговорила:

    - В эту важную минуту я вас прошу только об одном: исполните ли вы мою просьбу?

    - Конечно.

    Лариса крепко сжала обе руки своего жениха и, краснея и потупляясь, проговорила:

    - Пощадите мое чувство! Подозеров посмотрел на нее молча.

    Лариса выбросила его руки и, закрыв ладонями свое пылающее лицо, прошептала:

    - Не вспоминайте мне... Она опять остановилась.

    - О чем? Ну, договаривайте смело, о чем?

    - О Синтяниной.

    Подозеров промолчал. Лариса становилась ему почти противна; а она, уладив свою судьбу с Подозеровым, впала в новую суету и вовсе не замечала чувства, какое внушила своему будущему мужу...

    Подозеров обрадовался, когда Лариса тотчас после этого разговора вышла, не дождавшись от него ответа. Он встал, запер за нею дверь и задумался... О чем? О том седом кавказском капитане, который в известном рассказе графа Льва Толстого, готовясь к смертному бою, ломал голову над решением вопроса, возможна ли ревность без любви? Подозеров имел пред глазами живое доказательство, что такая ревность возможна, и ревнивая выходка Лары была для него противнее известной ему ревности ее брата в Павловском парке и сто раз недостойнее ревности генерала Синтянина.

    "Однако с нею и не так легко, должно быть, будет, - подумал он. - Да, нелегко; но ведь только на картинах рисуют разбойников в плащах и с перьями на шляпах, а нищету с душистою геранью на окне; на самом деле все это гораздо хуже. И на словах тоже говорят, что можно жить не любя... да, можно, но каково это?"

    Часть: 1 2 3 4 5 6
    Часть 4, глава: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11
    12 13 14 15 16 17 18 19
    20 21 22 23
    Эпилог
    Примечания
    А. Шелаева: "Забытый роман"
    © 2000- NIV