• Приглашаем посетить наш сайт
    Web (www.find-info.ru)
  • На ножах. Часть 4. Глава 11.

    Часть: 1 2 3 4 5 6
    Часть 4, глава: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11
    12 13 14 15 16 17 18 19
    20 21 22 23
    Эпилог
    Примечания
    А. Шелаева: "Забытый роман"

    Глава одиннадцатая. Бриллиант и янтарь

    Бодростина достала из портфеля пачку ассигнаций и, положив их пред Гордановым, сказала:

    - Это тебе на первую жизнь в Петербурге и на первые уплаты по твоим долгам. Когда пришлешь мне фотографию, исполненную, как я велела, тогда получишь вдвое больше.

    Горданов взял деньги и поцеловал ее руку. Он был смят и даже покраснел от сознания своего наемничьего положения на мелкие делишки, в значении которых ему даже не дают никакого отчета.

    Он даже был жалок, и в его глазах блеснула предательская слеза унижения. Бодростина смотрела на него еще минуту, пока он нарочно долго копался, наклоняясь над своим портфелем, и, наконец встав, подошла к нему и взяла его голову. Горданов наклонился еще ниже. Глафира повернула к себе его лицо и поцеловала его поцелуем долгим и страстным. Он ожил... Но Глафира быстрым движением отбросила от себя обвившие ее руки Горданова и, погрозив ему с улыбкой пальцем, подавила пуговку электрического звонка и сама отошла и стала против зеркала.

    Приказав вошедшему на этот зов слуге подать себе счет, Глафира добавила:

    - Возьмите, кстати, у барина письмо и опустите его тотчас в ящик. Слуга ответил:

    - Слушаю-с.

    И, взяв из рук Горданова письмо к Ларе, безмолвно удалился.

    Глафира спокойно начала укладывать собственноручно различные мелочи своего дорожного багажа, посоветовав заняться тем же и Горданову.

    Затем Бодростина посмотрела поданный ей счет, заплатила деньги и, велев выносить вещи, стала надевать пред зеркалом черную касторовую шляпу с длинным вуалем.

    Горданов снарядился и, став сзади ее с дорожной сумкой через плечо, он смотрел на нее сухо и сурово.

    Глафире все это было видно в зеркале, и она спросила его:

    - О чем ты задумался?

    - Я думаю о том, где у иных женщин та женская чувствительность, о которой болтают поэты?

    - А некоторые женщины ее берегут.

    - Берегут? гм! Для кого же они ее берегут?

    - Для избранных.

    - Для нескольких?

    - Да, понемножку. Ведь ты и многие учили женщин, что всякая исключительная привязанность порабощает свободу, а кто же большой друг свободы, как не мы, несчастные порабощенные вами создания? Идем, однако: наши вещи уже взяты.

    И с этим она пошла к двери, а Горданов за нею.

    Сбежав на первую террасу лестницы, она полуоборотилась к нему и проговорила с улыбкой:

    - Какой мерой человек мерит другому, такой возмерится и ему! - и снова побежала.

    - Смотрите, чтоб это не приложилось и к вам, - отвечал вдогонку ей Горданов.

    - О-о-о! не беспокойся! Для меня пора исключительных привязанностей прошла.

    - Ты лжешь сама себе: в тебе еще целый вулкан жизни.

    - А, это другое дело; но про такие серьезные дела, как скрытый во мне "вулкан жизни", мы можем договорить и в карете.

    С этим она вступила в экипаж, а за ней и Горданов.

    Через полчаса Павел Николаевич, заняв место в первоклассном вагоне Петербургской железной дороги, вышел к перилам, у которых, в ожидании отхода поезда, стояла по другой стороне Бодростина.

    Он опять совладал с собой и смирился.

    - Ну, еще раз прощай, "вулкан", - сказал он, смеясь и протягивая ей свою руку.

    - Только, пожалуйста, не "вулкан", - ответила еще шутливее Глафира. - Вулкан остался там, где ты посеял свой ум... Ничего: авось два вырастут. А ты утешься: скучать не стоит долго по Ларисе, да она и сама скучать не будет долго.

    - Ты это почему знаешь?

    - Да разве дуры могут долго скучать!

    - Она не так глупа, как ты думаешь.

    - Нет, она именно так глупа, как я думаю.

    - Есть роли в жизни, для выполнения которых ум не требуется.

    - Да; только она ни к одной из них негодна.

    - Отчего же: очень много недалеких женщин, которые прекрасно составляют счастье мужей.

    - Ты прав: великодушные дурочки. Да; это прекрасный сорт женщин, но они редки и она не из них.

    - Ну, так из нее может выйти кому-нибудь путная любовница,

    - "Никогда на свете! Успешное исполнение такой роли требует характера.

    - Ну, так в дорогие камелии пригодится.

    - О, всего менее! Там нужен... талант! А впрочем, уже недолго ждать: le grand ressort et casse {Воля сломлена (фр.).}, как говорят французы: теперь скоро увидим, что она с собой поделает.

    Раздался второй звонок.

    Горданов протянул на прощанье руку и сказал:

    - Ты умна, Глафира, но ты забыла еще один способ любить подобных женщин: с ними надо действовать по романсу: "Тебя томить, тебя терзать, твоим мученьем наслаждаться".

    - А ты - таки достоялся здесь предо мной до того, чтобы проговориться, как ты думаешь с ней обойтись. Понимаю, и пусть это послужит тебе объяснением, почему я тебе не доверяюсь; пусть это послужит тебе и уроком, как глупо стараться заявлять свой ум. Но иди, тебя зовут.

    Кондуктор действительно стоял возле Горданова и приглашал его в вагон. Павел Николаевич стиснул руку Глафиры и шепнул ей:

    - Ты бриллиант самых совершеннейших граней! Бодростина, смеясь, покачала отрицательно головой.

    - Что? Разве не бриллиант?

    - Я-н-т-а-р-ь! - шепнула она, оглядываясь и слегка надвигая брови над улыбающимся лицом.

    - Почему же не бриллиант, почему янтарь? - шептал, выглядывая из вагона, развеселившийся Горданов.

    - Потому что в янтаре есть свое постоянное электричество, меж тем как бриллиант, чтобы блеснуть, нуждается в свете... Я полагаю, что это, впрочем, совсем не интересно для того, кого заперли на защелку. Adieu! {Прощайте! {фр.).}

    Поезд тронулся и пополз.

    - Sans adieu! Sans adieu! Je ne vous dis pas adieu! {Без "прощайте"! Без "прощайте"! Я не прощаюсь с вами! (фр.).} - крикнул, высовываясь назад, Горданов.

    Бодростина только махнула ему, смеясь, рукой и в том же самом экипаже, в котором привезли сюда из гостиницы Горданова, отъехала на дебаркадер другой железной дороги. Не тяготясь большим крюком, она избрала окольный путь на запад и покатила к небольшому пограничному городку, на станции которого давно уже обращал на себя всеобщее внимание таинственный господин потерянного вида, встречавший каждый поезд, приезжающий из России.

    Господин этот есть не кто иной, как злополучный Иосаф Платонович Висленев, писавший отсюда Горданову под псевдонимом покинутой Эсперансы и уготованный теперь в жертву новым судьбам, ведомым лишь Богу на небе, да на земле грешной рабе его Глафире.

    Часть: 1 2 3 4 5 6
    Часть 4, глава: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11
    12 13 14 15 16 17 18 19
    20 21 22 23
    Эпилог
    Примечания
    А. Шелаева: "Забытый роман"
    © 2000- NIV