• Приглашаем посетить наш сайт
    Прутков (prutkov.lit-info.ru)
  • На ножах. Часть 3. Глава 6.

    Часть: 1 2 3 4 5 6
    Часть 3, глава: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11
    12 13 14 15 16 17 18 19
    Эпилог
    Примечания
    А. Шелаева: "Забытый роман"

    Глава шестая. Не перед добром

    Андрей Иванович Подозеров, войдя чрез балкон и застав все общество в наугольной Бодростинского дома, среди общего беспорядочного и непонятного движения, произведенного табаком Сумасшедшего Бедуина, довольно долгое время ничего не мог понять, что здесь случилось. Лариса кинулась к нему на самом пороге и убежала назад с воплем и испугом. Горданов, Висленев и Бодростина, в разных позах, терли себе глаза, и из них Горданов делал это спокойно, вытираясь белым фуляром, Висленев вертелся и бранился, а Бодростина хохотала.

    - Это черт знает что! - воскликнул Висленев, первый открыв глаза, и, увидев Подозерова, тотчас же отступил назад.

    - Я вам говорила, что покажу вам настоящий антик, - заметила Бодростина, - надеюсь, вы не скажете, что я вас обманула, - и с этим она тоже открыла глаза и, увидав гостя, воскликнула: - Кого я вижу, Андрей Иваныч! Давно ли?

    - Я только вошел, - отвечал Подозеров, подавая ей руку и сухо кланяясь Висленеву и Горданову, который при этом сию же минуту встал и вышел в другую комнату.

    - Вы видели, в каком мы были положении? Это "Сумасшедший Бедуин" все рассказывал нам какую-то историю и в заключение засыпал нас табаком. Но где же он? Где Водопьянов?

    - Черт его знает, он куда-то ушел! - отвечал Висленев.

    - Ах, сделайте милость, найдите его, а то он, пожалуй, исчезнет.

    - Прекрасно бы сделал.

    - Ну, нет; я расположена его дослушать, история не кончена, и я прошу вас найти его и удержать.

    Висленев пожал плечами и вышел.

    - Стареюсь, Андрей Иванович, и начинаю чувствовать влечение к мистицизму, - обратилась Бодростина к Подозерову.

    - Что делать? платить когда-нибудь дань удивления неразрешимым тайнам - удел почти всеобщий.

    - Да; но Бог с ними, эти тайны, они не уйдут, между тем как vous devenez rare соmmе le beau jour {Вы появляетесь так же редко, как ясный день (фр.).}. Мы с вами ведь не видались сто лет и сто зим!

    - Да; почти не видались все лето.

    - Почти! по-вашему, это, верно, очень мало, а по-моему, очень много. Впрочем, счеты в сторону: je suis ravie {Я в восторге (фр.).}, что вас вижу, - и с этим Бодростина протянула Подозерову руку.

    - Я думала или, лучше скажу, я была даже уверена, что мы с вами более уже не увидимся в нашем доме, и это мне было очень тяжело, но вы, конечно, и тогда были бы как нельзя более правы. Да! обидели человека, наврали на него с три короба и еще ему же реприманды едут делать. Я была возмущена за вас до глубины души, и зато из той же глубины вызываю искреннюю вам признательность, что вы ко мне приехали.

    Она опять протянула ему свою руку и, удерживая в своей руке руку Подозерова, продолжала:

    - Вы вознаградили меня этим за многое.

    - Я вознагражден уж больше меры этими словами, которые слышу, но, - добавил он, оглянувшись, - я здесь у вас по делу.

    - Без но, без но: вы сегодня мой милый гость, - добавила она, лаская его своими бархатными глазами, - а я, конечно, буду не милою хозяйкой и овладею вами. - Она порывисто двинулась вперед и, встав с места, сказала, - я боюсь, что Висленев лукавит и не пойдет искать моего Бедуина. Дайте мне вашу руку и пройдемтесь по парку, он должен быть там.

    В это время Бодростина, случайно оборотясь, заметила мелькнувшую в коридоре юбку Ларисиного платья, но не обратила на это, по-видимому, никакого внимания.

    - У меня по-деревенски ранний ужин, но не ранняя ночь: хлеб-соль никогда не мешает, а сон, как и смерть, моя антипатия. Но вы, мне кажется, намерены молчать... как сон, который я припомнила. Если так, я буду смерть.

    - Вы смерть!.. Полноте, Бога ради!

    - А что?

    - Вы жизнь!

    - Нет, смерть! Но вы меня не бойтесь: я - смерть легкая, с прекрасными виденьями, с экстазом жизни. Дайте вашу руку, идем.

    С этим она облокотилась на руку гостя и пошла с ним своею бойкою развалистою походкой чрез гостиную в зал. Здесь она остановилась на одну минуту и отдала дворецкому приказание накрыть стол в маленькой портретной.

    - Мы будем ужинать en petite comite {В тесном кругу (фр.).}, - сказала она, и, держа под руку Подозерова, вернулась с ним в большую темную гостиную, откуда был выход на просторный, полукруглый балкон с двумя лестницами, спускавшимися в парк. В наугольной опять мелькнуло платье Ларисы.

    - Ax, ecoute, дружочек Лара! - позвала ее Бодростина, - j ai un petit mot a vous dire {Послушайте... мне нужно сказать вам словечко (фр.).}; у меня разболелась немножко голова и мы пройдемся по парку, а ты, пожалуйста, похозяйничай, и если где-нибудь покажется Водопьянов, удержи его, чтоб он не исчез. Он очень забавен. Allons {Пойдемте (фр.).}, - дернула она Подозерова и, круто поворотив назад, быстрыми шагами сбежала с ним по лестнице и скрылась в темноте парка.

    Лариса все это видела и была этим поражена. Эта решительность и смелость приема ее смущала, и вовсе незнакомое ей до сих пор чувство по отношению к Подозерову щипнуло ее за сердце; это чувство было ревность. Он принадлежал ей, он ее давний рыцарь, он был ее жених, которому она, правда, отказала, но... зачем же он с Бодростиной?.. И так явно. В Ларисе заиграла "собака и ее тень". Притом ей стало вдруг страшно; она никогда не гостила так долго у Бодростиной; ее выгнали сюда домашние нелады с теткой, и теперь ей казалось, что она где-то в плену, в злом плену. Собственный дом ей представлялся давно покинутым раем, в который уже нельзя вернуться, и бедная девушка, прислонясь лбом к холодному стеклу окна, с замирающим сердцем думала: пусть вернется Подозеров, и я скажу ему, чтоб он взял меня с собой, и уеду в город.

    - Где вы и с кем вы? - произнес в это мгновение за нею тихий и вкрадчивый голос.

    Она вздрогнула и, обернувшись, увидала пред собою Горданова.

    - Вы меня, кажется, избегаете? - говорил он, ловко заступая ей дорогу собою и стулом, который взял за спинку и наклонил пред Ларисой.

    - Нимало, - отвечала Лариса, но голос ее обличал сильное беспокойство; она жалась всем телом, высматривая какой-нибудь выход из-за устроенной ей баррикады.

    - Мне необходимо с вами говорить. После того, что было вчера вечером в парке...

    - После того, что было вчера между нами, ни нынче и никогда не может быть ни о чем никакого разговора.

    - Оставьте этот тон; я знаю, что вы говорите то, чего не чувствуете. Сделайте милость, ради вас самой, не шутите со мною. Лариса побледнела и отвечала:

    - Оставьте меня, Павел Николаевич, примите стул и дайте мне дорогу.

    - А-а! Я вижу, вы в самом деле меня не понимаете!

    - Я не желаю вас понимать, пропустите меня или я позову брата! - сказала Лариса.

    - Ваш брат волочится за госпожой дома, которая в свою очередь волочится за вашим отставным женихом, но это все равно, оставим их прогуливаться. Мы одни, и я должен вам сказать, что мы должны объясниться...

    - Чего же вы требуете от меня? - продолжала Лариса с упреком. - Не стыдно ли вам не давать покоя девушке, которая вас избегает и знать не хочет.

    - Нет, тысячу раз нет! вы меня не избегаете, вы лжете.

    - Горданов! - воскликнула гневно обиженная Лариса.

    - Что вы?.. Я вас не оскорбил: я говорю, что вы лжете самим себе. Не верите? Я представляю на это доказательства. Если бы вы не хотели меня знать, вы бы уехали вчера и не остались на сегодня. Бросьте притворство. Наша встреча - роковая встреча. Нет силы, которая могла бы сдержать страсть, объемлющую все существо мое. Она не может остаться без ответа. Лариса, ты так мне нравишься, что я не могу с тобой расстаться, но и не могу на тебе жениться... Ты должна меня выслушать!

    Лариса остолбенела.

    Горданов не понял ее и продолжал, что он не может жениться только в течение некоторого времени и опять употребил слово "ты".

    Лариса этого не вынесла:

    - "Ты!" - произнесла она, вся вспыхнув, и, рванувшись вперед, прошептала задыхаясь: - пустите! - Но одна рука Горданова крепко сжала ее руку, а другая обвила ее стан.

    - Ты спрашиваешь, что хочу я от тебя: тебя самой!

    - Нет, нет! - отрицала с закрытым лицом Лариса. - Но Бога ради! Как милости, как благодеяния, прощу вас: прекратите эту сцену. Умоляю вас: не обнимайте же меня по крайней мере, не обнимайте, я вам говорю! Все двери отперты...

    - Вы мне смешны... дверей боитесь! - ответил Горданов и сжав Ларису, хотел поцеловать ее.

    Но в эту же минуту чья-то сильная рука откинула его в сторону. Он даже не мог вдруг сообразить, как это случилось, и понял все только, оглянувшись назад и видя пред собою Подозерова.

    - Послушайте! - прошипел Горданов, глядя в горящие глаза Андрея Ивановича. - Вы знаете, с кем шутите?

    - Во всяком случае с мерзавцем, - спокойно молвил Подозеров. Лариса вскрикнула и, пользуясь суматохой, убежала.

    - Вы это смеете сказать? - подступал Горданов.

    - Смею ли я?

    - Вы знаете?.. вы знаете!.. - шептал Горданов.

    - Что вы подлец? о, давно знаю, - произнес Подозеров.

    - Это вам не пройдет так. Я не кто-нибудь... Я...

    - Прах, ходящий на двух лапках! - произнес за ним голос Водопьянова, и колоссальная фигура Сумасшедшего Бедуина стала между противниками с распростертыми руками. Подозеров повернулся и вышел.

    Павел Николаевич постоял с минуту, закусив губу. Фонды его заколебались в его дальновидном воображении.

    "Скандал! во всяком разе гадость... Дуэль... пошлое и опасное средство... Отказаться, как это делают в Петербурге... но здесь не Петербург, и прослывешь трусом... Что же делать? Неужто принимать... дуэль на равных шансах для обоих?.. нет; я разочтусь иначе", - решил Горданов.

    Часть: 1 2 3 4 5 6
    Часть 3, глава: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11
    12 13 14 15 16 17 18 19
    Эпилог
    Примечания
    А. Шелаева: "Забытый роман"
    © 2000- NIV