• Приглашаем посетить наш сайт
    Мережковский (merezhkovskiy.lit-info.ru)
  • Письма. Бирюкову П.И. 30 декабря 1888 г.


    120
    П. И. БИРЮКОВУ

    30 декабря 1888 г., Петербург.
    Любезный друг Павел Иванович!

    Сегодня утром раб божий Ивантий принес мне Ваше письмецо о том, что Вы уезжаете в Москву и согласны сделать там для меня услуги. Услуги эти очень нужны, и я прошу Вас о них.

    «Зенон-златокузнец» погублен без всякого сомнения (теперь мне это известно) нелепыми действиями редакции «Русской мысли», которая берет вещи, писанные для издания, выходящего без предварительной цензуры, и возит их в Петербург на цензурное одобрение, после чего ей негласно разрешают или так же негласно запрещают. То самое сделано было и с Зеноном, который запрещен негласно, то есть просто на словах, переданных от Ф<еоктисто>ва через московского цензора. Это без сравнения хуже цензурного форменного запрещения, потому что тут нет даже возможности жаловаться и искать прохода в другой, высшей инстанции. Между тем в литературных кружках и в цензурном ведомстве все это получает огласку, и хода произведению нет — он загорожен на неопределенное время, до перемены обстоятельств, на которую теперь надеяться очень трудно. На то, чтобы напечатать «Зенона» вскоре, нечего и рассчитывать. Но деликатные редакторы, ходящие к Ф<еоктистову> спрашивать «пермете сортир», к тому же еще и лукавы чисто по-московски. Вы знаете их «московскую волокиту», которую они тянули со мной с сентября по 24 декабря и в день рождества Христова прислали о том четыре строчки, что «Зенон», к их прискорбию, им решительно запрещен». На девять писем к Лаврову и Гольцеву они или совсем не отвечали, или же отвечали, что «объяснят при свидании», а мне надо знать: кто же именно и за что именно запретил повесть о событии в Египте в III веке? Я все-таки еще хочу пробовать что-нибудь сделать для того, чтобы провести повесть, которую очень желает получить Гайдебуров. Молчание «Русской мысли» я понимаю так, что им неловко написать, что они цензуруются негласно и ездят сюда добровольцами за «пермете сортир», но мне надо узнать: что именно было — что они делали и кто им запретил? Я уже имею сведения, но я не знаю, верны ли они? По моим сведениям, два цензора дали ответы такие, что повесть не содержит ничего непозволительного, а потом ее посылали к синодалам, и, наконец, Ф<еоктистов> решил ответом обо мне: «Я его не люблю». Человек, мне все это передавший, верен во всех своих словах, но все-таки надо узнать: как это дело делали в редакции московских молчальников? Прошу Вас допросить их как можно точнее и безотступнее. Лавров живет в Шереметевском переулке, в доме графа Шереметева; редакция помещается в Леонтьевском переулке, № 21, а Виктор Александрович Гольцев — в собственном доме у Успенья на Могильцах. — Всего надежнее (по моему мнению) — говорить с Гольцевым, который был против показывания «Зенона» Ф<еоктисто>ву, креатуре Каткова, послежнику Лампадоносцева и моему всегдашнему недоброжелателю. Я надеюсь, что Гольцев добросовестно скажет Вам все, что такое они вытворяли с «Зеноном» и как и на чем успокоились. Прилагаю листок, с которым Вам удобно будет попросить объяснений от моего имени и в моем лице. Потрудитесь его с собою взять, чтобы они не уклонились от делового разговора с Вами.

    Потом: они печатали «Зенона» с вымарками московской цензуры и дали мне один такой оттиск с вымарками. Рукопись изгибла у них. Я потребовал оттиска без выпусков. Мне прислали мараную корректуру... Прошу Вас всемерно постараться добыть у них для меня чистый оттиск полного «Зенона», как он был мною написан в рукописи, которая изведена у них в типографии. Я верю, дорогой друг, что Вы сделаете все, что можно. Черткову вчера писал «в несоглас» и спорил. Льву Николаевичу кланяюсь.

    Любящий Вас
    Н. Лесков.

    Потрясение, внесенное в душу мою обидою и ограблением, несколько утихает.




    Примечания

    120

    Печатается по копии из архива А. Н. Лескова. Публикуется впервые.

    Раб божий Ивантий — Иван Иванович Горбунов-Посадов (1864—1920), толстовец, сотрудник издательства «Посредник».

    «Пернете сортир» (франц.) — разрешите выйти.

    Вы знаете их «московскую волокиту»... — Сохранилось несколько писем Лескова к Гольцеву и Лаврову, отражающих «томление духа» писателя по поводу закулисных махинаций с «Зеноном». Так, 20 ноября 1888 года он писал Гольцеву: «Сейчас (сумерки 19 ноября) был у меня Вк. Мх. (Лавров. — И. А.) и передал мне, в какое положение поставлен «Зенон». Это положение, без сомнения, есть вполне безнадежное. Меня крайне удивляет ожидание чего-то выиграть здесь, когда проиграно в Москве. Известно ведь, что Ф<еоктистов> имеет ко мне особую ненависть, и притом сугубую, так как притеснением меня он доставляет удовольствие П<обедонос>цеву и Т. Ф<илиппову>. Следовательно, ожидать хорошего просто смешно и наивно» («Голос минувшего», 1916, № 7—8, стр. 400—401). Несколько дней спустя, 29 ноября, Лесков писал ему же: «Накануне своего отъезда из Петербурга Вк. Мхл. Лавров прислал мне Вашу депешу, из которой я увидал только, что Ф<еоктисто>в сделал сношение с Москвой, но в чем оно заключается, — Вам в то время было неизвестно. Это мучительно и унизительно» (там же, стр. 401). «Что же Вы теперь узнали, — читаем дальше в том же письме, — и что мне скажете? Я сам уже ничего и соображать не могу и жду от Вас с нетерпением известия полного, ясного и без обычной «мягковатой волокиты». Пожалуйста, — будьте милостивы, не замедлите известить меня» (там же, стр. 402). Наконец, 21 декабря Лесков обращается к Лаврову, отвечая на несохранившееся сообщение последнего, написанное накануне. «Я ждал его, — пишет Лесков, — давно и с большим и с очень понятным нетерпением. Тревоги Ваши не могут сравниться с моими тревогами, тем более что Вы все-таки знаете хоть что-нибудь из того положения, в каком находится дело, а я ровно ничего не знаю. Я понимаю условия письменных сношений, но никак не могу понять: почему Вы не желаете сообщить мне: от кого теперь зависит дело и что о нем говорят Вам? Ведь это, во всяком случае, не государственная же тайна и не такой секрет, которого нельзя доверить бумаге. Мне, конечно, все интересно, и всякое известие лучше полной безвестности, в которой я нахожусь здесь, со всех сторон осаждаемый вопросами. Будьте милостивы, — явите мне сострадание и напишите что-нибудь фактическое. Я с своей стороны ничего не предпринимаю, чтобы не сделать какой-нибудь бестактности» (ЦГАЛИ). Отчаявшись получить из редакции «Русской мысли» какие-нибудь определенные сведения по почте, Лесков и поручил Бирюкову выяснить возможно подробнее обстоятельства всего дела.

    © 2000- NIV